ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фрам хорошенько его встряхнул и несколько раз не очень сильно шлепнул лапой пониже спины: он и сам, видно, не очень-то верил в пользу такого наказания.

Потом поставил его на ноги. Нанук не смел пошевельнуться; и только с врожденным коварством косился на него из-под опущенных ресниц.

Фрам — полярный медведь - i_084.jpg

Фрам подобрал лук, стрелы, копье, нож, изломал их на мелкие куски, бросил широким веером в воду, а сам прыгнул на льдину, которая все еще качалась у берега, и оттолкнулся лапой. Делать ему тут было нечего. Льдина поплыла к устью фиорда.

По обе стороны высились хрустальные ледяные стены неописуемой красоты. Сквозь них струился мягкий, ласковый свет. Все замерло в таинственной, безмолвной неподвижности.

Только его льдина неторопливо скользила между ледяных утесов, над их отражением в глубине вод.

Все это было чудо как хорошо! Но покидая этот сказочный оазис, затерянный среди полярной пустыни, незлобивый Фрам снова оставлял чуждый, враждебный ему мир. Он был всего лишь белым медведем, но нередко вел себя человечнее людей. Этого ему не прощали медведи, этого не могли понять многие люди.

Вытянув лапы на своем прозрачном плоту, Фрам положил на них морду. Хрустальные стены уходили все дальше и дальше…

А Нанук все еще стоял, как вкопанный, не решаясь ни бежать, ни подать голоса. Он только шевелил руками, словно желая удостовериться, что они еще не оледенели, да еще тер кулаками глаза, чтобы убедиться, что все происшедшее не было сном.

Когда наконец к нему вернулся голос, Фрам был уже далеко в открытом море. Льдина несла его к другим островам.

А позже, когда Нанук рассказал о случившемся с ним неслыханном происшествии, ему никто не поверил и он в скором времени прослыл таким бессовестным лгунишкой, каких еще никогда не бывало среди ребят Заполярья.

Фрам — полярный медведь - i_085.jpg

XVI. ЭПИЛОГ

Фрам — полярный медведь - i_086.jpg

Свистела пурга, поднимая смерчи снежной пыли, стоном отдавалась в ледяных утесах, в скалах и торосах, с воем гуляла по белой пустыне.

Все смешалось. Небо слилось с землей, льды с водой. Снежной буре не видно конца. Осталось ли еще где-нибудь ясное небо? Есть ли еще где-нибудь уютный дом с открытой топящейся печкой, к которой тянутся тонкие детские ручонки, чтоб их согрело трепетное пламя? Есть ли еще где-нибудь люди, которые жалуются на жару, покрываются испариной и обмахиваются платком?

Все, казалось, замела разбушевавшаяся стихия, похоронила под снегом. Всем Заполярьем завладел белый ураган, с ревом перегонявший сугробы с одного конца в другой. Над островами, разводьями и ледяными полями.

Двое подползли на четвереньках к вздыбленной льдине. Они надеялись найти здесь убежище. Однако убежище оказалось обманчивым. Пурга заметала их снегом, люди боролись с ней, стараясь не задохнуться. Но стоило высунуть из сугроба голову, как в лицо им ударяла тонкая, словно толченое стекло, колючая снежная пыль и забивала глаза и рот.

Их все больше сковывал мороз.

— Эгон, ты еще чувствуешь руки?

— Нет, Отто, давно уже не чувствую. Ни рук, ни ног…

Им приходилось кричать: из-за воя пурги они не слышали друг друга. Усилие это было мукой для изнуренных, обессилевших людей.

— Хлопай в ладоши, Эгон! Хлопай, не переставая, в ладоши. Шевели пальцами, разгоняй кровь! Если кровь застынет — конец!

Его товарищ только простонал в ответ. Некоторое время оба молчали. Слышалась лишь дикая свистопляска пурги, тараном бившей в торос, под которым они искали защиты, и крутившей смерчи из стеклянистой снежной пыли.

— Эгон… Слышишь, Эгон? Я думаю о том, что меня дома ждут двое ребят. Никогда я их больше не увижу! Никогда… Марии скоро будет два года. Через две недели… Она забудет слово «папа». Слышишь, Эгон? Она забудет слово «папа»…

Эгон попробовал ответить, но пурга заткнула ему рот, залепила глаза. Да и стоило ли говорить? Что он может сказать?

И его дома ждет дочка. Может, она сейчас греется у открытой печки и думает об отце: «Что-то он теперь делает, мой папа?» Или разучивает экзерсисы на фортепьяно… Она уже большая. Ей минуло семь. Ходит в школу. Ее фотография спрятана у него под крышкой часов. Но к чему сейчас все эти воспоминания? Все потеряно! Разумнее просто ждать смерти, потому что спасение невозможно; оно не может прийти ниоткуда, ни от кого.

Неделю назад под ними вдруг треснул лед. То, что последовало, приготовило им эту приближавшуюся теперь смерть. Лед словно по велению злых духов разверзся. Нарты, собак, ружья и патроны, меховые спальные мешки и мешки с провизией — все поглотила зеленая пучина океана… В тот же миг полынья закрылась, а они остались в чем были, в легкой одежде, без оружия, на пустынном ледяном поле.

Сперва они обменялись полными ужаса взглядами. Смерили глазами дали, небо с высоко стоявшим солнцем. Потом к ним вернулось мужество — они были не из тех, что сдаются без борьбы.

— До берега двое суток хода, — сказал Отто. — Мы шли оттуда двое суток, не торопясь. Если мы тронемся сейчас же и будем идти, без остановки, есть надежда дойти. Приключение, как многие другие. Будет о чем рассказывать дома. Вспомни Нансена. Сколько он вытерпел, в каких только передрягах ни бывал, а надежды никогда не терял. Небо ясное. Сорокавосьмичасовая прогулка без еды и без отдыха тебя, я думаю, пугает так же мало, как и меня, Эгон. Верно? Мы с тобой бывали в худших переделках.

Фрам — полярный медведь - i_087.jpg

Они были закадычными друзьями и занимались охотой на белых медведей.

Уже много лет они охотились вместе в полярных льдах. Жили в разных городах, а встречались всегда в одном и том же порту перед самым отплытием на Север. Потом пять, а иногда и шесть месяцев жили жизнью, неизвестной соотечественникам в далеких городах. Приключения, опасности, общие радости и успехи связали их тесной дружбой, сделали братьями.

Рыболовное судно доставляло их на остров, где водились белые медведи. Они построили себе там хижину и из года в год находили ее нетронутой. Она их ждала. Там у них были теплые меховые постели и вдоволь провизии, были лампы и книги. Тут же была устроена кладовая шкур, а рядом — клетка для белых медвежат.

Корабль высаживал их на берег в начале полярного дня и уходил дальше. То же судно забирало их на обратном пути со всей добычей: шкурами убитых ими белых медведей, песцов и черно-бурых лисиц и пойманными ими белыми медвежатами, которых они потом продавали зоопаркам, зверинцам и циркам. В редких случаях их доставлял на остров пароход. Это бывало тогда, когда организовывался туристский рейс вроде того, недавнего, когда они захватили с собой Фрама и высадили его на пустынном острове по поручению цирка Струцкого.

Но промысловое судно неизменно заходило за ними и ждало их у острова в конце каждой полярной осени, перед тем, как начинались вьюги и океан покрывался ледяным панцирем. В этом году добыча была богаче обычного, кладовая набита мехами, а в клетке сидели три белых медвежонка.

До прихода корабля оставалось еще две недели. Время проходило незаметно. Друзья строили планы на те шесть месяцев, которые им предстояло провести дома, в теплых странах. Там их ждут дети, которым они будут рассказывать о своих удивительных приключениях. Этим летом они привезли с собой в Заполярье радиоприемник и часто слушали голоса далекого мира. Концерты, хоровое пение, известия о разных празднествах и переменах правительств. Собаки у них были сытые, гладкие и веселые: сибирские псы, привычные к морозу и нартам. Ничто, казалось, не угрожало благополучию охотников.

Год этот отличался редким изобилием дичи; охота была успешной.

Оба мечтали о теплых морях, на берегах которых цветут апельсинные деревья и зреют сочные золотистые плоды. Оба стосковались по дому, по детям, садам, где благоухают розы.

38
{"b":"104401","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Берегитесь дедушки
Личный бренд в Инстаграме. Как создать мощнейший бренд, развить его и заработать миллион
Коды подсознания. 100 кодовых фраз для счастья и удачи
Севастопольский блиц
Лучше. Книга-мотиватор для тех, кто ждал волшебного пинка от Вселенной
Избранное
Невероятная история медицины
Добрый медбрат
Очень странные дела. Тьма на окраинах города