ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А ведь скоро все будет иначе, подумал Шелленграм. Нет иных вариантов. Зачем я полез искать на свою шею приключений, неужели только для того, чтобы испортить им настроение? Убеждать их – бесполезно, драться с ними на уничтожение – бессмысленно, ибо найдутся новые. Любомир Велич торжественно подтвердит, что разведка не располагает сведениями о наличии туннельной бомбы у северян и не предполагает того, чего не может быть в принципе. И они успокоятся. Очень скоро Поплавок станет местом, из которого всякий нормальный человек – не оболванец – будет рад поскорее унести ноги, но до того… До того начнется виденное десятки раз: перегруппировка сил, планирование и исполнение, всеобщее вранье, не способное никого обмануть, попытка сжать в кулак дряблую пятерню, попытка избавиться от балласта, в особенности от штатских – одних как можно быстрее спровадить в метрополию под любым благовидным предлогом, других приставить к делам более насущным, третьих – их мало – во избежание вони не трогать вовсе – и, кстати, не худо бы приглядеться к этому эксперту, Шелленграму – удивительно неприятный тип, господа, вдобавок много знающий и не наш… Ваше мнение? Вы ведь дадите Величу санкцию взять строптивца под особый контроль и при необходимости принять меры самостоятельно, не правда ли? Я так и думал. А не дадите – Велич обойдется и без вашей санкции…

– Зубы обломаете, – сказал он в вой ветра.

Он засмеялся, с внезапной ясностью поняв, что побудило его швырнуть им в лицо правду. Беспокойство о сотне-другой тысяч человеческих особей? Да, и это тоже. Хотя, казалось бы, не тот предмет, чтобы обращать на него специальное внимание. Но главное – он получил удовольствие, видя их растерянность. Ради этого стоило постараться. И еще – он устал жить спокойно.

Рев сирены оборвал его смех. Шелленграм остановился посмотреть на океан. Там, где вдали качались на волнах «утюги» и куда ушли буксиры, из-за размытого горизонта вырастала гигантская волна. Оповещение о гидросейсме, разумеется, пришло с опозданием… Гидросейсм – явление редкое и малопонятное, в отличие от желтого прилива случающееся с равной вероятностью и в тропиках, и здесь, в умеренных широтах. Слабый сейсм, волна так себе… Поплавок ее и не заметит, «утюгам» тоже ничего не сделается, а вот буксиры… Шелленграм видел, как их один за другим поднимало на гребень волны. Кажется, обошлось… Нет, один опрокинулся. Остальные идут на помощь… Может быть, успеют выхватить людей из воды живыми… Все равно отсюда ничего не видно, узнаю из сводки…

Волна оказалась все же большей, чем он предполагал, – Поплавок вздрогнул, по металлу прошел долгий ноющий гул. Вякнул сигнал отбоя тревоги – значит, гидросейсм был одиночным, родившим, как всегда, только одну кольцевую волну. Иногда, очень редко, бывают серии сейсмов, еще менее изученные, вздымающие вавилонские столпотворения валов. Как многие другие, Шелленграм знал, что лет сто назад после серии рекордных по силе сейсмов была отмечена волна километровой высоты.

– Понять не можете, – пробормотал он, не в силах отвязаться от пустых мыслей, – а туда же: делить приспичило…

Полчаса восхождения по скользким трапам на палубу Дзета-144 насквозь пропитали одежду влагой. Переменив волглый костюм на сухой, господин Гундер Шелленграм спустился на три палубы ниже, в глухую, нефешенебельную часть сектора Гамма и посетил одну из ничем не примечательных кают. Оттуда он вышел, имея в ухе горошину с записью. Записанный разговор происходил сегодня утром между Любомиром Величем и его ближайшим подручным, подполковником Андерсом, целиком касался некоего лейтенанта Альвело из четвертого патрульного отряда погранфлотилии и был настолько интересен, что господин Шелленграм даже пропустил время ужина.

Глава 4

Инженер-мнемотехник, качая головой, разглядывал кубометр, наполненный белым туманом. Голографическое изображение не было неподвижным – туман клубился, в нем возникали неожиданные потоки и завихрения, возникали и размывались ажурные волокна, он поднимался вверх тонкими струями и, накопившись, опускался вниз весомым пластом. Картина была удивительная, завораживающая, и, бесспорно, она была уникальной и многообещающей с точки зрения практической психомнемографии, однако в душе инженера она не вызывала ничего, кроме ощущения скверно выполненной работы. Или даже не выполненной вовсе.

Туман. Вместо сложнейшего трехмерного узора, стройного или путаного, смотря по индивиду. Вместо привычной картины человеческого «я», вместо инстинктов, мыслей и памяти – не столь уж большого массива данных, из которого программа сортировки скоренько отберет интересуемое. Ничего, кроме тумана.

Инженер поморгал, отгоняя наваждение. Затем на несколько секунд крепко зажмурился и осторожно разомкнул веки. Картина не изменилась.

– Прогони-ка еще разок тест, – велел он лаборанту.

– Нет проблем.

Тест не подтвердил предположение о неисправности аппаратуры. Строго говоря, тест был излишним: мнемоаппаратура высшего класса чувствительности обладала изумительной надежностью, сама устраняя неполадки. Скорее мнемооператор увидит галлюцинацию, чем техника покажет не то, что разглядела в темном мозгу испытуемого. Притом не может же одна и та же галлюцинация мерещиться сразу двоим! Чудес не бывает.

Щипать себя за ухо, чтобы проснуться, инженер не стал и тем самым поверил в чудо.

– Впервые вижу такую ментограмму, – проворчал он. – Кто он такой, этот тип?

Лаборант скосил глаза на монитор.

– Некий Филипп-Мария… тут до черта имен… Альвело, лейтенант погранфлотилии всего-навсего. Интересно, а чего это они к нему прицепились?

– Бесплатный совет хочешь? Поменьше спрашивай.

Лаборант хмыкнул.

– Еще одна проба, а?

– Давай. Копнем поглубже, хуже не будет. Глянь, как там испытуемый.

– Чего глядеть-то? – Лаборант, однако, взглянул. – Как положено: сидит, скучает. Нормальный оболванец, служака. Не взглянешь на него, так можно подумать, что он под наркотой. Вон, на ментограмме муть одна…

– Не бывает такой наркоты, – буркнул инженер, запуская повторное считывание. – Пора знать.

– Мнемоблок?

– Без всяких следов подсадки? И чтобы наша аппаратура его не сломала? Думай, что говоришь. Если это просто новый тип мнемоблока, то я Адмиралиссимус. Тут что-то другое…

Когда кубометр тумана исчез и спустя секунду сменился другим, в точности таким же, инженер непристойно выругался.

– С такой ментограммой ему не пилотом служить – валяться в клинике, пузыри пускать и под себя делать. У новорожденного в башке больше информации. Ох, не зря им заинтересовались… прелюбопытный сукин сын. Чую, возьмут с нас особую подписку о неразглашении… Э! Стоп! Ты его не узнаешь?

– Как не узнать, знакомое рыло.

– То-то и гляжу, что знакомое. Не может быть, чтобы мы в прошлый раз с ним напортачили… А ну-ка еще раз, по форме «макси», и отпустим его.

– На форму «макси» нет санкции, – унылым голосом напомнил лаборант.

– Обойдется. Когда еще такого уникума увидишь… Лень работать – отойди! Моя ответственность.

Считывание ментограммы занимает секунды – обработка, да еще по форме «макси», по идее позволяющая выуживать из мозга все, что человек когда-либо видел, слышал или думал, идет значительно медленнее.

Несколько минут инженер смотрел в вожделенный кубометр мутного воздуха, нетерпеливо барабаня пальцами по крышке стола. Затем неожиданно и громко икнул.

Сгустившись из тумана, на него смотрело объемное изображение контр-адмирала Джильды Риенци в самом похабном виде.

Лаборант перестал слоняться из угла в угол и радостно взгоготнул. Инженер поставил рукой на место отпавшую челюсть.

– И это… все?

Вопрос был риторический, и лаборант пожал плечами, давая понять: он не соломинка, чтобы за нее хвататься, его дело сторона.

– Кхм. Все. До дна. Глубже, пожалуй, только коленный рефлекс.

– Сотрем и попробуем снова, а? – На этот раз голос инженера прозвучал неуверенно. Ощущать свою беспомощность – занятие не из приятных.

14
{"b":"104846","o":1}