ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как он ответил, мне не понравилось. Рано нос вешать.

– Ерунда, прорвемся, – утешаю. – Где наша не пропадала. Ну, выпихнут на периферию, и что с того? Освоишься, семью к себе выпишешь. Пошли отметим, а?

И пошли мы. Сначала в «Южный Крест» – там уже полгруппы наших собралось, празднуют последний день курсантской жизни, ревут «Бултых на дно» кто во что горазд, а оркестр им пытается подыгрывать. Ну и мы тоже выпили, поорали со всеми, потом отделились и пошли по тем кабакам, где еще не были. Ноябрь месяц, солнце прямо над тыквой, и мы, как командос какие-нибудь, от пальмы к пальме – перебежками, перебежками! В тени перед Адмиралтейством на бордюре пораженцы сидят – это те, которые за союз с Лигой на ее условиях, – ждут вечерней прохлады, чтобы начать митинг, и никто их не гоняет, смотреть тошно. Ну да нам сейчас не до них.

Кабаков в Новом Ньюпорте неисчислимо, я ни в каком другом порту такого еще не видел и за два года вряд ли обошел даже десятую их часть, а Петр и того меньше. Выпили мы с ним в «Огненном коралле», потом пошли добавлять в «Снежный барс», в «Девятый вал», в «Кракен», в «Пиратский клад», а потом и еще куда-то. В одном месте подрались и одолели, только я не уследил и Петру нос расквасили. Он сделался совсем унылый, все бормотал себе под нос про сынишку и про свою Анну, да не надоест ли ей ждать, пока он устроится, и далее в том же духе. На него иногда находит такое настроение и только похмельем лечится. Клин клином, так сказать.

Ну вот, сидим это мы в не-помню-каком-по-счету баре, на коленях у меня девчонка ерзает попкой туда-сюда, а от Петра уже никакого толку, спит мордой во фруктовом ассорти, и вид у него несчастнее некуда, даже девочки отстали. Моей-то хоть бы что, хотя видно, что не профессионалка, а так – не прочь разок перепихнуться с курсантиком. Ну и я не пас.

Тут вижу: к стойке подходит – кто бы вы думали? – Морж собственной персоной. Правда, не в вице-адмиральском мундире, а в штатском, но все остальное налицо: стрижен ежиком, багровая шея, усы вислые, проволокой, живот вперед. Морж в штатском – примерно как эскимос в плавках, такая же редкость. Меня он, по-моему, не заметил. И видно, как бармен кивает ему, будто доброму знакомому. Ага, думаю, вот куда ты ходишь, дружок! – а у самого сожаление: эх, знать бы раньше! Полезное дело.

Домой я уже под утро попал. Продрых до девяти, выпросил у квартирной хозяйки таблетку от головы – и опрометью в Центр. Едва не опоздал.

Куда проще было бы провести церемонию виртуально, не вынимая нас из постелей после вчерашних подвигов, но в Центре свои традиции. Стоим строем в две шеренги, ждем. У большинства морды помяты, у Петра нос распух и под глазом заклеено. Это он уже без меня где-то продолжил, а может, его благоверная руку приложила. Ну, мое дело – сторона.

Все начальство тут как тут. За ним на стене табло, а на нем вишневыми буквами горят вакансии: «ЗЕМЛЯ: 11; НОВАЯ ТЕРРА: 7; КАПЛЯ: 48; МАЛЫЙ ЭДЕМ: 3; ПРОКНА: 9…» – ну и так далее. Всего вакансий двести шесть, по числу курсантов в нашем выпуске. Первым, естественно, выбирает лучший выпускник, затем второй, третий, а на долю последних выбора уже не остается – бери, что осталось, служи и не тявкай. Говорят, это очень древняя система и, по-моему, правильная.

Музыка звучит та еще, мурашки по спине бегают. У начальства вид торжественный. Стихла музыка. Кашалот речь сказал.

– Фредерик Гильберт Крамер! – вызывают первого.

– Мустафа Кемаль Файтах! – второго.

Оба, естественно, выбрали Землю. Не дураки же.

И тут вызывают третьего. Не меня. Вот это номер! Чувствую – вспотел. Я-то всегда был третьим – выше не лез, но и ниже не опускался. Неужто вчерашние 19 вместо 20 мне так подгадили? Да не может быть!

Четвертый – и снова не я. Да что же это на свете делается, а? Не бывает таких чудес. Пятый! Шестой!..

Как до одиннадцати дошло, так я и нервничать, и потеть перестал. А вот злиться начал. Вызывают меня двенадцатым. Среди тех, кто вышел раньше, дураков не нашлось – вакансии в метрополии расхватаны до последней. Гляжу, что осталось. В общем, ничего хорошего, но есть варианты просто плохие, а есть хуже некуда.

Вышел я, как положено, каблуками щелкнул. Сделал оловянные глаза, протарахтел:

– Курсант Филипп-Мария-Хосе-Фернандо-Лусия-Мигу-

эль-Хуан-Рикардо-и-Аугусто-Диего-Мануэль Альвело!

Схулиганил слегка, хватило бы одной фамилии, но уж больно злость взяла. Сразу тихо стало. То есть и было тихо, но стало тише некуда. Кое-кто из шишек поморщился, а Кашалоту хоть бы хны. Вытер он ладонь специальной тряпочкой, пожал мне руку, снова вытер и говорит:

– Поздравляю вас, лейтенант. – Тут адъютант подскочил, сует в меня знаками различия. – Назовите выбранное вами место прохождения службы.

А я, признаться, был настолько уверен, что останусь на Земле, что о других мирах как-то не задумывался. Слышал только разговоры, да на занятиях изучали тот или иной театр. А так, чтобы поговорить хоть с одним из отслуживших там – ни-ни. Так и не удосужился.

– Капля, – говорю наобум. Ну, не совсем, то есть, наобум, а с соображением. Не на Новой же Терре плавать в ихних канавах, там подводников за людей не считают и карьеры не сделаешь. Капля – иное дело, только там глубиннику и жить. Если бы какая другая планета дала сорок восемь вакансий, любой бы насторожился, а для Капли – нормально. Войны там, кажется, сейчас нет.

Вижу: ни одна из шишек не выразила удивления, значит, угадал. Один только Морж, как мне показалось, шевельнул легонько бровью, словно зачесалось у него там, а Кашалот уже гундосит свое:

– Поздравляю с выбором, лейтенант. Дальнейшее зависит от вас. Будьте достойны, а за Землей служба не пропадет. Удачных всплытий!

– Рад служить, – отвечаю уставно – и марш в строй. А Кашалот уже вызывает следующего.

В общем, дали мне пинком под зад – катись с Земли, не нужен. Дождались мы конца церемонии, прокричали гимн, посрывали с себя курсантские петлицы, как традиция велит. Петр оказался тридцать девятым и тоже выбрал Каплю. Остальные – кто во что горазд, один умник-камикадзе даже Малый Эдем назвал, совсем гиблое место.

Последнюю сотню курсантов выпустили не лейтенантами, а мичманами – ну так кто ж неволил учиться на глубинника, если ленив или глуп? Поделом. В какую лямку влез, ту и тяни.

Получили мы свое – и кто куда, не то что вчера. Кто удачу праздновать, кто горе заливать. Петерсен, последний в списке лейтенантов, ржет по-жеребиному; Бруцци, первый в списке мичманов, рыдает в голос, точно на его глазах тонет Апеннинский полуостров. Еле увели его. В Центре тихо стало, салаги попрятались. Прикрепил я в уборной перед зеркалом новые петлицы со знаками различия и эмблемой военно-морских космических сил, прицепил к поясу кортик – ничего, смотрится. Узнал, когда ближайший рейс на Каплю – оказалось, послезавтра, – забежал домой переодеться. Хозяйка только-только собралась повысить мне квартплату, поскольку теперь я лейтенант, тут-то я ее и огорошил: отбываю, мол, а через пятнадцать лет вернусь – вот тогда и поговорим. Красная она сделалась, но ничего мне не сказала, да и что тут скажешь. Притом видит: злой я, лучше не связываться.

Еле дождался я вечера – и тотчас в тот бар, где Моржа вчера видел. Сижу, от девочек отшучиваюсь, жду. Так и есть: появился – и сразу к стойке, будто намагниченный. Ну, дал я ему принять пару стопок, чтобы разогрелся, а потом рядом подсел и выпивку на обоих заказал. Мне теперь можно, тем более вне службы.

Морж ничего, не отшил. Мужик он правильный, к курсантам зря не придирается, его у нас уважают. «Твое здоровье, – говорит, – лейтенант, оно тебе понадобится», – и выпил залпом, как у этих русских водится, палец понюхал, усами зашевелил. Потом спрашивает:

– Ты, сынок, сам-то откуда?

А я и сам не знаю, откуда я, какая у меня малая родина и какое мое настоящее имя. Заказал сразу бутылку кокосовки и объяснил ему, что пяти лет подобрали меня в Талькауано на развалинах после Большого Андского толчка, когда не то что дома – горы по макушку в землю проваливались и полгорода цунами смыло. По-испански я тогда ни слова не говорил, только на интерсанскрите, из чего следует, что турист, родных моих так и не нашли, ну а дальше – понятно – воспитательный дом, кадетская школа ВМФ, Икике, Исафьердур, Корсаков, а теперь вот Новый Ньюпорт.

3
{"b":"104846","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Уроки трансфигурации: Суженый в академии
Лечение простуды народными средствами
Пацаны. Том 1. Самое главное
Знаки судьбы
Василий Теркин. Стихотворения
Ровно посредине, всегда чуть ближе к тебе
Лорд, который влюбился. Тайный жених
Девушка в лабиринте
Оцепенение