ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В. М. Киселев

МЕСЯЦ В АРТЕКЕ

Месяц в Артеке - rusheva1.jpg
Крым. Судак. 1964 г.

К ЧИТАТЕЛЮ

Эта книга — о Наде Рушевой, лауреате премии комсомола Тувы. Точнее — об артековском периоде ее короткой жизни.

Беспримерный творческий подвиг высокоодаренной девушки поражает воображение. Прожив немногим более 17 лет (31.01.1952 г. — 6.03. 1969 г.), Надя оставила после себя огромное духовное богатство — свыше 10000 рисунков. Окончательное число их никогда не будет подсчитано: значительная доля разошлась в письмах, сотни листов художница раздарила друзьям и знакомым, немалое количество работ по разным причинам не вернулось с первых выставок. Выполняя свои композиции в основном чернилами и тушью, Надя в совершенстве овладела техникой линейной графики. С пером в руках она осмыслила в зримых образах произведения более пятидесяти авторов. Рисуя «по воображению», она создала, помимо этого, массу сказок собственного сочинения, раскадровок никем еще в те годы не поставленных балетов, фантазийных сцен. Диапазон ее творчества невероятно широк, о его масштабности говорят названия таких тематических серий, как «Эллада», «Космос», «Воспоминания о Варшаве», «Восток» и многих других. Рушева первой вдохновенно проиллюстрировала сложнейший роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»; созданные ею остро отточенные образы главных персонажей этой многоплановой вещи сразу же стали хрестоматийными. Признанные в искусстве авторитеты, академики Д. С. Лихачев, В. А. Ватагин, писатель И. Л. Андроников, назвали Надю гениально одаренной девушкой.

Во время подготовки к печати этой книги пришло сообщение, что малая планета № 3516, открытая 21 октября 1982 года в Крымской астрофизической обсерватории, названа именем юной советской художницы Нади Рушевой.

О Рушевой-художнице написано немало статей и очерков. Становление ее личности обязано, однако, и непрестанному процессу углубленного самовоспитания. В предлагаемой книге Наде уделяется внимание преимущественно как делегату III Всесоюзного слета пионеров. «Слетовский» период комсомолка Рушева считала для себя порубежным Она писала другу: «Моя жизнь делится на два этапа — до Артека и после». До крымских впечатлений Надя находила неизменно благодарные, даже восторженные слова, что для нее, натуры внешне сдержанной, было редкостью. Вернувшись домой, Надя организовала в классе клуб юных друзей искусства, стала редактором регулярно выходившей сатирической газеты «Класс-Инфо», полученный на слете опыт до конца помогал ей в интенсивной общественной работе.

Литературная хроника тридцати артековских дней создавалась на документальной основе. В ней использована обширная Надина переписка, воспоминания ее артековских друзей, главным образом, Олега Сафаралиева, рассказы работников Артека, знавших Рушеву. Неоценимую помощь оказала также мать Нади, Наталья Дойдаловна Ажик-маа. Благодаря ей свое особое место в повествовании заняли события, связанные с поездками девочки в Туву.

Надя родилась в Улан-Баторе, когда мать и отец ее находились там в командировке. Такое обстоятельство в свою очередь обусловило повышенный интерес девушки к Востоку, к жизни его народов, к культуре его древнейших цивилизаций. Этот непреходящий интерес находил постоянное отражение в искусстве Рушевой.

Судьба ее творческого наследия отличительно счастлива. Персональные выставки Рушевой прошли во всех регионах страны, а также за рубежом — в Японии, Монголии, Польше. Число их за 23 года превысило 160, и в истории искусства эта цифра беспримерна. За короткий срок с графикой Нади познакомилось около четырех миллионов человек. Мгновенно разошелся, едва появившись на книжных прилавках, массовый тираж ее альбома. Во всесоюзных музеях постепенно сосредотачивались тематические серии; все ее рисунки к произведениям Л. Н. Толстого, около 450 листов, приобрел, к примеру, московский музей писателя. В Кызыле, в музее им. 60-ти богатырей, находится представительное собрание Надиных работ, известное как коллекция В. П. Ермолаева, которое должно в ближайшее время пополниться щедрым даром матери Нади, решившей передать в этот музей еще значительную часть работ не только дочери, но и Надиного отца, Николая Константиновича Рушева. Фамильный фонд Рушевых, отца и дочери, создан в Пушкинском доме. О необычной судьбе Надиного рисунка «Мальчиш-Кибальчиш» рассказано в хронике; ее эпилог консультировал дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт Г. М. Гречко.

Искусство Рушевой, известное теперь уже далеко за рубежом, достойно стать нашей национальной гордостью.

В книге желательно было воспроизвести такие рисунки, какие ранее нигде не публиковались и даже не выставлялись, поскольку одни оригиналы находятся в частных собраниях, другие содержатся в переписке и не имеют копий и т. д. Некоторая часть иллюстраций подобрана по этому принципу. Многие репродукции являются малоизвестными, т. к. печатались малыми тиражами, в буклетах и других эпизодических изданиях. Но настоящее издание знакомит читателя и с широко известными, вершинными творениями с самобытной художницы, созданными ею, главным образом, в послеартековский период. Публикуемые рисунки выполнены в основном пером, реже — фломастером, в некоторых Надей применялась заливка тушью, — такие приемы особенно характерны для ее техники, манеры исполнения. Главы из хроники читались в Артеке на сборе вожатых дружины «Полевая». Отмечено, что жизнь артековцев едва ли не впервые показана в этих главах как бы «изнутри», в правдивой повседневности, а не как обычно, с «парадной», внешней стороны. Говорилось и о том, что образ Рушевой воссоздан с должной полнотой и достоверностью. Рукопись имеет пометку начальника дружины: «Читал и соглашаюсь. Евгений Васильев. Артек. 25. 10. 1980 г.»

Месяц в Артеке - rusheva16.png

I

Месяц в Артеке - rusheva3.jpg
Наде 16 лет.

Деньги в семье Рушевых не водились. Совсем не потому, что родители Нади хозяйничали плохо. Наоборот, каждая копейка была «соленой» и на счету. Экономили на всем: двести пятьдесят эр на троих, совсем не густо. При переезде из шаболовской коммуналки в Царицыно — отдельная квартира! — все сбережения потратили на мебель. Тумбочки по двадцать два, книжные полки по четырнадцать, про гарнитур и говорить страшно. О летнем отдыхе в Судаке или Сухуми перестали и мечтать. О даче — тоже. О деревне — тоже. Каникулы предстояло провести чинно и мирно у себя на пятом этаже.

И все же первое царицынское лето в том памятном 1966 году оказалось, как у Федина, — необыкновенным. Парк возле казаковских руин (руины времен Екатерины!) был еще не исхожен, купанье оказалось под рукой, Коломенское — рядом, со всем его соборным великолепием; грибные дали приблизились. Можно было рисовать сколько хочешь, при том же — на балконе! Чудо! Само собой, приходилось помогать и маме. Да, в первое царицынское лето дома скучать не приходилось.

Но вот пронесся год, и почти все переменилось. Окружающий район, москворецкие пустыри и рушевский «персональный» бугор на них были освоены. Рассыпался песочным домиком восьмой «а», к которому за первый учебный год она едва-едва привыкла. Многие одноклассники пошли в училища, перевелись в другие школы. Новые строения заслонили чудесный вид из окон и с балкона, парковые дали. Изменилось многое, и только денег не хватало, как и прежде. В середине июня ученица четыреста семидесятой московской школы Надежда Рушева отправила на далекий Серпуховский вал своей давней шаболовской подружке Федоровой грустноватое письмо:

«Дорогая Зоечка! Экзамены я сдала! Алгебра — пять, геометрия — четыре, русский — четыре, литература — четыре. Напиши, какие ты получила оценки. Итоговые у меня все четверки.

Летом буду сидеть в Москве, как и в прошлом году. А ты куда-нибудь поедешь? Целую. Надя».

1
{"b":"109771","o":1}