ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лаконизм анонимного западного хрониста дает нам возможность самим представить, как выглядело взятие Антиохии Христовым войском: «Весь город был завален трупами, так что нельзя было находиться там из-за зловония. По улицам можно было пройти, лишь ступая по телам убитых».

6

АНТИОХИЯ ИЛИ ИЕРУСАЛИМ?

Затем в поход выступили провансальцы и гасконцы, и те, кто живет у Олерона, с ними сэнтонжцы и Петр де Кастильон, а также наши рыцари из Лимузена и Оверни. Они двинулись вперед в беспорядке, но это все были добрые рыцари. В толпе турок они образовали плотную массу, словно монахи, совершающие крестный ход. Рыцари и пехотинцы сражались там на равных; со свистом летели копья, рвались кольчуги и их одежды. Подобной битвы не было со времен могучего Самсона, который убил льва, разрушил дворец и без усилий снес ворота Аскалона.

Тогда они показали свою храбрость, ибо они овладели Табарией, храмом Соломона, башней Давида, Гробом Господнем и всем остальным.

Боэмон, герцог Апулийский, благородный воин, вступил в бой; с ним был дон Тренкье, Роберт де Сурдеваль, Рено и Гандье, Бракас де Вальпин, Бюэль д'Ашарне, Ричард де Принсипат, маркиз Ренье, Роберт, сын Жерара, и со времен Роланда и Оливье не было ему равных по оружию. Это он вел с собой наемников из язычников. Он благосклонен при встрече и умеет держаться как при штурме, так и при рукопашной схватке, ибо таково его ремесло. С ним шли шестьдесят тысяч человек, ни один из которых не бежал с поля боя и, придя туда пешком, ни разу не вернулся без лошади.

Когда герцог Готфрид, сеньор Бульонский, вступил в бой, он выглядел как истинный барон. Его знаменосцем, как вы уже слышали в песне, был Вальтер Германец. Готфрид облачился в кольчугу и шлем, его щит украшал лев. Он нес ясеневое копье из долины Гиона. Было у него небольшое знамя, но прикреплялось оно не простыми веревками, а серебряными цепочками. С левой стороны он нес у него стальной меч.

«Песнь об Антиохии» на провансальском языке

«На третий день после того, как мы вошли в город, турецкие разведчики появились у стен, и их армия стала лагерем на железном мосту. Они взяли штурмом одну башню и убили всех, кто там находился, и никто не избежал смерти кроме предводителя, которого мы нашли после великой битвы закованного в цепи. На следующий день языческая армия отправилась в путь, подошла к городу и расположилась между реками, где оставалась два дня» (Аноним). Крестоносцы едва смогли избежать битвы. Большая сельджукская армия атабека Кербоги должна была бы подойти к Антиохии тремя неделями раньше. Эти три недели Кербога потерял, осаждая Эдессу, где Балдуин Булонский, провозглашенный графом этого города, оказал такое активное сопротивление, что атабек, под давлением своих эмиров, наконец, двинулся на Антиохию. Но было уже поздно: огромный город пал.

Итак, Кербога совершил те же ошибки, что и латиняне за восемь месяцев до этого: он рассчитывал на скорые результаты, не использовав свой огромный численный перевес. Для начала он отстранил сына Баги-Зияна от командования цитаделью и поручил это дело одному из своих преданных мамлюков.[7] Затем он направил в крепость свежие силы, которые, согласно приказам, должны были при каждой атаке спускаться к нижнему городу и нападать на франков с тыла. «8 июня Кербога вооружился, и основная часть турок вместе с ним подошла к городу со стороны замка. Мы, думая, что сможем противостоять ему, приготовились к битве, но они бросились на нас с такой яростью, что мы не сумели выдержать их натиск и были вынуждены отступить в город, чьи ворота были столь тесными и узкими, что многие там и погибли, задавленные в толпе» (Аноним).

Тяжелее всего пришлось войскам, которые должны были удерживать гарнизон наверху: «Турки, запертые в цитадели внутри города, не переставали днем и ночью нападать на нас, и лишь наше оружие держало их в отдалении. Наши, чувствуя, что не могут более терпеть эти страдания, ибо те, у кого был хлеб, не могли его съесть, а те, у кого была вода, не могли ее выпить, возвели стену из камней и извести между турками и нами и построили замок с машинами, дабы обеспечить нашу безопасность. Часть турок оставалась в цитадели, чтобы сражаться с нами, другая же часть расположилась в долине возле цитадели» (Аноним).

Положение войск вскоре стало серьезным; пришлось оставить все наружные опорные пункты после того, как они были разрушены: Мальрегар, где Готфриду пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы сохранить гарнизон, Магомерию и замок Танкреда, чьим гарнизонам также пришлось укрыться за крепостной стеной. Кольцо вокруг города скоро полностью сомкнулось, и голод снова дал о себе знать, потому что запасы были почти полностью исчерпаны перед штурмом. Добавьте к этому грабеж и пожар, последовавшие за победой христиан, и вы получите полную картину всех несчастий, обрушившихся на крестоносцев: «Эти святотатцы и враги Господа так крепко заперли нас в Антиохии, что многие из наших воинов умерли от голода. Маленький хлебец стоил безант, что уж говорить о вине. Мы ели и продавали мясо лошадей и ослов; курица стоила пятнадцать су, орех — один денье. Все было так чрезмерно дорого, а голод так велик, что мы варили и ели листья смоковницы, винограда и репейника. Другие варили и ели сухие шкуры лошадей, верблюдов, быков и буйволов» (Аноним).

Натиск врагов и муки голода деморализовали слабейших; готовые сдаться командующие небольших отрядов и не имевшие денег пехотинцы пытались скрыться из города. Однако по пути они подвергались бесчисленным опасностям: им нужно было ночью спуститься по стене со стороны моря, так что их ноги и руки были ободраны до костей, а затем еще пересечь турецкие позиции! Некоторые дезертиры добрались до гавани Св. Симеона и посеяли страх среди моряков, объявив им о поражении армии и ее уничтожении в стенах только что завоеванной Антиохии. Ужас овладел командами: корабли, бросившие якорь вблизи устья реки, на веслах выходили в море, где ставили парус; наибольшая часть флота, стоявшая на якоре выше русла Оронта, была застигнута во время маневра. Несколько горящих стрел подожгли корабли, ни один из них не успел пристать к берегу; что же до моряков, уцелевших после пожара, их зарубили или увели в рабство. Команды, успевшие поднять якорь, донесли до Кипра новость, что вся армия погибла.

К каким бы катастрофическим последствиям ни привела трусость нескольких человек, предательство графа Стефана Блуаского стало еще более пагубным. Сказавшись больным, он направился в Александретту (Искендерун). Остальные бароны без колебаний приписали эту «болезнь» приближению большой турецкой армии Кербоги. Граф Блуа позднее утверждал, что он хотел вернуться в осажденный город, но размеры турецкого лагеря убедили его в неминуемом поражении его собратьев. Поэтому он спешно снялся с лагеря в Александретте и через Таре вернулся в Анатолию. После пятнадцати дней пути он встретил Алексея Комнина и его легионы возле Филомелиона.

Василеве спешил в Антиохию на помощь латинской армии. Чтобы оправдать свое бегство, граф Стефан без колебаний сообщил Алексею о полном поражении армии, посоветовав быстро повернуть обратно, чтобы избежать встречи с победившими турками, по его словам, опьяненными кровью и убийствами. Император, уже раздумавший ворошить сирийское осиное гнездо, тотчас же отступил. Он не только сыграл на руку Боэмунду, но, согласно феодальному закону, отказался «ipso facto» от роли сюзерена и защитника латинских государств на Востоке. В хронике Анна Комнина утверждает, что ее отец долго колебался, прежде чем повернуть обратно, и решился сделать это лишь после глубокого психологического анализа характера латинян. Мы не можем удержаться от того, чтобы не привести вам этот отрывок полностью, потому как, по нашему мнению, он достаточно хорошо показывает, какого мнения византийцы были о франках: «Действительно, кельтские народы помимо прочих качеств обладают независимостью и сами не обращаются за советом; они не знакомы ни с военной дисциплиной, ни с искусством стратегии, но когда приходится сражаться и вести войну, ярость гремит, охватывает их сердца и все они становятся непобедимыми, как простые солдаты, так и их предводители, ибо бросаются в самую гущу вражеских рядов в непреодолимом порыве, стоит только их противникам слегка ослабить натиск; напротив, если неприятель, опытный в военном деле, продолжает расставлять им ловушки и нападает на них по всем правилам военного искусства, они от беспримерной храбрости переходят к крайней противоположности. Словом, при первом натиске кельты непобедимы, но потом их легко одолеть из-за тяжести их оружия и опрометчивой вспыльчивости их характера».

вернуться

7

Мамлюк — раб, воспитанный, чтобы быть воином; его господин после обучения даровал ему свободу и принимал к себе на Службу. (Примеч. ред.)

17
{"b":"129885","o":1}