ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ирина МАЗАЕВА

РЕМЕЙК ПЕРВОЙ ЛЮБВИ

Глава 1,

знакомящая нас с девочками и лошадьми

Пока Лена болела, всех лошадей успели перевезти из Лучевого в город. И теперь, когда она в первый раз появилась на новой конюшне, подруга Аня взахлеб рассказывала новости. Таковых, правда, было всего две: первая – желающих обучаться верховой езде мало, а потому начальство решило больше заниматься с ребятами, вторая – на конюшне объявилась некая Наташка, «которая мнит себя супернаездницей».

Лошадей в городе разместили на самой окраине, в каких-то покосившихся строениях старого стадиона. Лена вслед за Аней шла по длинному коридору. Справа и слева были небольшие помещения – бывшие раздевалки спортсменов, ставшие теперь денниками. Там по двое стояли Ленины любимые лошади.

Аня бежала впереди, открывала двери и громко перечисляла их имена. Словно Лена сама не различала, кто есть кто! Но она ничего не говорила, жадно всматривалась в лошадиные морды, по которым за три недели болезни успела здорово соскучиться.

Вот жеребята, Ловелас и Ночлег. Им уже по полтора года – совсем большие! Скоро можно будет объезжать. Вот кобылы, Ласковая и Кармелитка. Ласковая – вороная: вся черная, с белыми носочками на задних ногах и белой звездочкой во лбу. А Кармелитка – темно-серая.

– Кармелитка! – позвала Лена, а когда кобыла заинтересованно потянулась к ней губами, вложила в них кусочек рафинада.

– Пойдем, пойдем! – поторопила ее Аня, не дав вдоволь наобниматься с любимицей.

В следующем деннике стояли Загадка и Парабола. Они были не такие красивые, как Ласковая с Кармелиткой. Конечно, те – породистые орловские рысачки, а эти – безродные рабочие лошадки. Но зато и норов у них был помягче, поспокойнее, и всех новичков в верховой езде всегда сначала сажали на них.

Дальше стояли Хрустальная и Эгина. Подружки задержались возле этих кобыл, красавиц и всеобщих любимиц. Они, единственные, являлись верховыми лошадьми, ведь все остальные были либо орловскими, либо русскими рысаками – лошадьми легкоупряжного типа. И у той, и у другой ноги были длиннее, а также небольшие аккуратные головки и маленькие точеные копытца, что сразу отличало их от всех прочих лошадей на конюшне.

Налюбовавшись вдоволь, девчонки пошли дальше.

– А Улю и Путю вместе поставили! – продолжала болтать Аня.

Улей сокращенно звали Великую Удаль, а Путей – Забаву. Лена долго не могла понять, почему вдруг Забава стала Путей, пока кто-то ей не объяснил, что Шиня, ухаживавшая за ней в Лучевом, завидовала двойной кличке Великой Удали и потому стала звать Забаву – Забавой Путятишной, как героиню мультика. Девчонки же, по конюшенной привычке, тут же сократили новую кличку до Пути. Шиня долго расстраивалась: Забава все-таки красивее звучит, чем Путя, но потом и сама привыкла так называть лошадь.

Аня открыла дверь в денник к Уле и Путе.

Конечно, эту парочку никто бы и не подумал разбивать! Обе кобылы были высокие, очень красивые – серые в яблоках – и похожие одна на другую, как сестры-близняшки.

Так, денник за денником, девчонки дошли до жеребцов. Аня сначала открыла дверь к Атому – огромной рыжей махине, обычно свободно расхаживающей по своим апартаментам. Жеребец стоял, уставившись в окно, но, услышав, что кто-то пришел, с интересом обернулся. А заметив, что у людей нет в руках уздечки и седла, радостно направился им навстречу, надеясь получить что-нибудь вкусненькое.

Но Аня от него отмахнулась и закрыла дверь.

– А вот там стоит Диалог, – сказала она, открывая дверь напротив.

Диалог и в деннике стоял, привязанный цепью, в самом дальнем углу. Потому что он был, что называется, строгой лошадью. Не то чтобы он сразу кидался и кусался или лягался... Но он, например, не терпел рядом с собой девчоночьей болтовни. Жеребец тут же прижимал уши – верный признак, что лошадь злится, – и скалил зубы. А если это не действовало, то тогда уж кусал ближайшую разговорчивую любительницу лошадей.

Аня, правда, не дала Лене полюбоваться им, а быстренько – на всякий случай! – закрыла дверь.

– А где Полигон? – испуганно спросила Лена: они стояли в самом конце коридора, а еще одного своего любимца она не видела.

– Да не бойся! – засмеялась Аня в ответ. – Здесь твой Полигон! Думаешь, его в Лучевом забыли?

С этими словами она толкнула дверь, ведущую из коридора в большое, во всю ширину здания, помещение. В одном из его углов на полу были насыпаны опилки, и там же был привязан Полигон. Лена с визгом бросилась к своему любимцу. Конь радостно поставил уши домиком, услышав знакомый голос, потянулся к ней мордой, насколько позволяла веревка. И получил свой законный кусочек сахара.

– Слушай, а что это вообще такое? Почему он здесь стоит? – спросила Лена, когда радость встречи поутихла.

– Это, – с важным видом стала объяснять Аня, – был крытый мини-спортзал. Когда еще стадион действовал. Спортсмены здесь разминались перед выступлениями. И тренировались они здесь, наверное. Видишь, на стенке кольцо баскетбольное висит, а по сторонам крепления для волейбольной сетки?

– Здесь же мало места! – удивилась Лена: все здание было максимум двенадцать метров в ширину.

– Мало, много, но они здесь тренировались. И именно поэтому, что мало места, отсюда, видимо, все и ушли. И бросили здание.

Лена прошлась по «мини-спортзалу». Здание явно было очень старым – стены покривились, деревянный настил покосился. На окнах в обеих стенах по-прежнему имелись решетки, чтобы мячом не выбило, но через одно стекол не было. Это уже не спортсмены – это явно сделали хулиганы: неизвестно, сколько времени строение пустовало. Кое-где дыры были затянуты полиэтиленовой пленкой, где-то – просто забиты досками. А в некоторых проемах и вовсе ничего не было, и оттуда беззастенчиво поддувал осенний ветерок.

– А окна заделают! – обнадежила Аня. – Вчера Серега стекла заказал.

Серега и Катя Шушаковы были «начальством» – хозяевами некоторых лошадей. Лошади же, вообще, числились за предприятием «Пегас-интернешенел», генеральный директор которого всю свою жизнь мечтал научиться ездить верхом, но так и не осмелился сесть на лошадь. Вместо этого, еще в конце 1980-х годов, он велел переоборудовать коровник подсобного хозяйства горно-добывающего предприятия в конюшню и закупил лошадей.

Подразумевалось, что работники «Пегас-интернешенела» все, как один, воспылают страстью к конным прогулкам и запишутся в секцию верховой езды. А летом можно будет освоить новый вид туризма – конный. Поначалу, и правда, интерес к лошадям имелся. Но скорее потому, что делать в Лучевом особенно-то было и нечего. В сосновом бору стояло двенадцать трехэтажных домов, магазин продовольственный, магазин промтоварный, медпункт, клуб с кружками современных танцев и мягкой игрушки – и все. Вроде бы уклад жизни городской: днем – работа, вечером – телевизор; вода горячая, центральное отопление... А с другой стороны, двенадцать домов – еще не город! У одного – огород под окнами, у другого – корова в сарае. И каждый человек, как в настоящей деревне, на виду.

Сходили работники предприятия на конюшню, поглазели на лошадей и ушли. А детишки ничего, остались. Особенно те, кто ни танцами, ни мягкими игрушками не увлекался. Летом-то хорошо на природе: озеро рядом – купайся, валяйся на песчаном пляже. Ягоды-грибы, опять же, рыбалка. А зимой в поселке скучно-прескучно, в клубе – холодно, дома – родители телевизор смотрят. А на конюшне – всегда общение, всегда есть чем заняться. Да и проскакать на лошади по полю – ох как здорово! Покрасоваться, у кого лучше получается!

Так на конюшню пришли Катя с Сергеем, а потом выучились и вернулись – уже работать, помогать бывшему спортсмену-коннику Борису Степановичу, который поначалу заведовал конюшней в Лучевом. Вскоре тот по каким-то своим причинам уволился, и на молодых выпускников легло все хозяйство – конюшня, сбруя и пятнадцать лошадей. И Катя с Сергеем справились. Приохотили к этому делу поселковых ребят – так легко и весело всем было рядом с ними, так любили они лошадей, что могли заразить этой любовью любого.

1
{"b":"134206","o":1}