ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ты меня убьешь.

Он с довольным видом кивает. Выглядит, как учитель, получивший вразумительный ответ на сложную математическую задачу от слабого ученика.

– Молодец. Ты все правильно понимаешь. И не забывай, я растяну удовольствие. Прежде чем закончу то, что случилось сегодня вечером. И это покажется тебе сущим пустяком, вроде царапины на пальце.

Снаружи алый свет пульсирует на подъездной дорожке к дому.

Норман сует в рот последний кусок бутерброда и медленно поднимается с колен. Он пойдет к двери, чтобы впустить санитаров– озабоченный муж, беременная жена которого упала с лестницы. Ужасный несчастный случай. Но прежде, чем он успевает удалиться, она хватает его за рукав рубашки. Он смотрит на нее сверху вниз.

– Но почему? – шепчет она. – При чем тут ребенок, Норман?

На мгновение она замечает на его лице выражение, которое не сразу улавливает, – оно смахивает на страх. Но с чего бы ему вдруг бояться ее? Или ребенка?

– Произошел несчастный случай, – повторяет он. – Ничего больше, всего лишь несчастный случай. Так получилось. Я здесь ни при чем. И в твоих же интересах, чтобы все так и выглядело, когда они будут расспрашивать тебя. Да поможет тебе Бог.

«Да поможет мне Бог», – думает она. Снаружи хлопает калитка; она слышит топот бегущих ног по дорожке и жесткий металлический лязг носилок на колесах. Сейчас ее унесут и уложат под сирену. Он в последний раз поворачивается к ней, наклонив по-бычьи голову, и глядит потемневшими глазами.

– Родишь другого ребенка, и такое не повторится. Со следующим все будет в порядке. Ты родишь девочку. Или, может быть, милого маленького мальчика. Пол не имеет значения, ты согласна? Если родишь мальчика, мы купим ему маленькую бейсбольную форму. Если девочку… – Он делает неопределенный жест. – Наверное, чепчик или еще что-нибудь. Вот увидишь. Так и будет. – Он улыбается, и от этой улыбки вдруг хочется кричать. Словно она увидела, как расплываются в усмешке синие губы лежащего в гробу покойника. – Если ты не станешь злить меня, все будет прекрасно. Намотай это себе на ус, милая.

Затем он открывает дверь и впускает в дом санитаров скорой помощи, говоря им, чтобы поторопились, что жена истекает кровью. Она закрывает глаза и слышит, как

они приближаются к ней; не желает дать им возможность заглянуть в нее, старается сделать так, чтобы их голоса звучали вдали.

«Не волнуйся, Роуз, не переживай, это сущий пустяк, всего лишь недоразвитый зародыш, ты можешь родить другого ребенка».

Игла впивается в руку, затем ее поднимают с пола. Не открывая глаз, она думает: «Что ж, наверное, все действительно в полном порядке. Пожалуй, я могу родить другого ребенка. Родить, а потом увезти его туда, куда он не доберется. Куда не дотянутся руки убийцы».

Но проходит время, и желание покинуть мужа – ни разу не высказанное вслух и даже не произнесенное мысленно – постепенно ослабевает, ускользая вместо с восприятием реального бодрствующего мира. Она погружается в сон; постепенно не остается ничего, кроме мира сновидений и грез, – сновидений, похожих на те, какие видела в детстве, когда ей снилось, что бежала, бежала, не разбирая дороги, словно в лесу или тенистом лабиринте, слыша за спиной топот копыт неведомого огромного животного, страшного дикого существа, которое приближалось, догоняло и в конце концов настигало, сколько бы раз она ни поворачивала, как бы ни старалась уклониться или спрятаться.

Сновидения осознаются только бодрствующим мозгом, но для спящего не существует пробуждения, нет настоящего реального мира, нет разума; есть лишь кричащий бедлам сна. Роуз Макклендон Дэниеле проспала в безумии собственного мужа еще девять дет.

I. ОДНА КАПЛЯ КРОВИ

1

Если взглянуть со стороны, это были четырнадцать лет сплошного ада, но она едва ли осознавала это. Большую часть прошедших лет прожила словно в туманном оцепенении – настолько плотном, что походило на смерть, и довольно часто у нее создавалось убеждение, что реальности, по сути, не существует, что в один прекрасный день она проснется, красиво зевая и потягиваясь, как героиня мультфильма Уолта Диснея. Уверенность возникала обычно после того, как он бил ее так сильно, что приходилось отлеживаться в постели, чтобы прийти в себя. Подобное происходило раза три иди четыре в год. В восемьдесят пятом– в тот год, когда ему досаждала Уэнди Ярроу, когда получил официальный выговор, а у нее произошел выкидыш – избиения повторялись почти ежемесячно. В сентябре ей пришлось во второй и последний раз посетить больницу после полученных от Нормана побоев, но по крайней мере, до сих пор тот визит оставался последним. Она начала харкать кровью. Он три дня не пускал ее, надеясь, что кровь исчезнет сама собой, но кровохарканье лишь усилилось. Тогда он сказал, что она должна говорить (он всегда объяснял, что она должна говорить), и отвез в больницу Святой Марии. Отвез в больницу Святой Марии, потому что скорая помощь после «выкидыша» доставила ее в центральную городскую больницу. Как выяснилось, у нее оказалось слопано ребро, которое воткнулось в легкие. Во второй раз за три месяца она повторила историю падения с лестницы и подумала, что ей не поверил даже интерн; который присутствовал при осмотре и наблюдал за лечением, однако никто не стал задавать неприятных вопросов: просто привели ее в относительный порядок и отправили домой. Норман, однако, понял, что ему повезло, и с тех пор проявлял большую осмотрительность.

Иногда по ночам, когда она валялась в кровати, засыпая, в ее голове мелькали странные образы, проносясь, как кометы по небу. Чаще всего представлялся кулак мужа, огромный кулак с кровью, засохшей на костяшках пальцев и размазанной на выпуклом золоте кольца, полученном им вместе с дипломом об окончании Полицейской академии. Иногда по утрам она обнаруживала отпечатки выгравированных на кольце слов «Служба, верность, общество» у себя на животе или на нежной коже груди. Они напоминали синий штамп службы санитарного надзора, который часто можно увидеть в магазине на кусках свинины или вырезке.

Когда возникали эти образы, она всегда пребывала на грани отключения сознания, расслабленная и обмякшая. Потом перед закрытыми глазами появлялся приближающийся кулак, и она, вздрагивая, просыпалась и лежала, дрожа, в темноте рядом с мужем, надеясь, что он спит, что не повернется и не ударит кулаком в живот или бедро за то, что его потревожила.

Она погрузилась в ад в восемнадцатилетнем возрасте и пробудилась от кошмарного сна через месяц после своего тридцать второго дня рождения, спустя почти полжизни. А пробудила ее одна-единственная капля крови размером с десятицентовую монетку.

2

Она заметила ее, когда застилала постель. Капля находилась в верхней части пододеяльника, совсем рядом от того места, где лежит подушка, когда кровать застелена. Собственно, она могла легко передвинуть подушку на несколько дюймов влево и накрыть

каплю, которая высохла до отвратительного темно-бордового цвета. Она увидела, как легко это было бы сделать, и на мгновение ощутила соблазн поступить именно так, в основном из-за того, что не могла поменять пододеяльник: чистых белых комплектов постельного белья у нее не осталось, а если заменит белый пододеяльник, на котором красовалось высохшее пятно крови, на пододеяльник с цветочным узором, придется менять и простыню. Иначе он, скорее всего, разозлится.

«Нет, вы только посмотрите, – представила она его реплику. – Проклятое белье даже не сочетается по цвету – сверху в цветочек, снизу белое. Господи, ну почему ты такая ленивая? Подойди ко мне поближе, я хочу поговорить с тобой».

Она стояла у своей половины кровати в столбе яркого весеннего солнечного света, ленивая неряшливая женщина средних лет, которая проводила дни напролет, вылизывая маленький дом до блеска (единственный размазанный в уголке зеркала в ванной отпечаток пальца мог привести к побоям) и ломая голову над тем, что приготовить ему на ужин, – стояла у кровати и смотрела на крошечную капельку крови на пододеяльнике, и ее лицо настолько обмякло и помертвело, что посторонний счел бы умственно неполноценной.

3
{"b":"14141","o":1}