ЛитМир - Электронная Библиотека

Итак, я снова достал из шкафа объектив со штативом и, установив на прежнем месте, продолжил наблюдение за ее квартирой. Не делать этого я не мог. Следить за ее жизнью словно стало одной из функций моего организма. Как подслеповатый человек, боящийся снять очки, или киношный убийца, который не в состоянии расстаться с оружием, я не мог существовать вне пространства ее жизни, ограниченного видоискателем.

Постепенно я начал терять интерес ко всему вокруг. Почти не появлялся в университете и в клубе. Теннис, мотоцикл, музыка — все, что раньше занимало меня, теперь становилось все более безразличным, я практически перестал видеться с друзьями. Клуб я не посещал из-за того, что встречи с ней становились для меня все тягостнее. К тому же я боялся, что однажды она при всех ткнет в меня пальцем и скажет, что все знает. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что в действительности это невозможно: если бы она заметила мои действия, прежде всего занавесила бы окно плотной шторой. Тем не менее я все чаще видел кошмарный сон: мой аморальный поступок (а это был именно аморальный поступок) раскрыт, и я, презренный всеми, изгнан из общества. Я не раз просыпался в поту от этого видения. В итоге почти забросил университет.

Я совершенно перестал следить за собой. По натуре очень аккуратный, я изменился, подолгу носил одни и те же вещи, пока они не превращались в тряпку. Я практически не брился, не заглядывал в парикмахерскую. В квартире воняло, как в сточной канаве. Словно сугробы, повсюду высились груды пивных банок, пустых упаковок от лапши быстрого приготовления, затушенных как попало окурков, и посреди всего этого я продолжал вести слежку. Так прошло три месяца, наступили летние каникулы. Едва дождавшись каникул, она уехала к родителям на Хоккайдо. Я неотступно следил в объектив, как она укладывает в чемодан книги, тетради, одежду. Вот она выдернула из розетки шнур холодильника, перекрыла газ, проверила, закрыты ли окна, сделала несколько телефонных звонков и покинула квартиру. С ее уходом мир опустел. С ее уходом не осталось ничего. Она унесла с собой все, в чем нуждался этот мир. Я опустел. Ни разу в жизни я не чувствовал такой пустоты. Мне казалось, что кто-то сгреб в охапку несколько торчащих из моего сердца проводов, дернул их что есть мочи и вырвал с корнем. Меня подташнивало, я ни о чем не мог думать. Каждое мгновение я ощущал одиночество, каждое мгновение чувствовал, как меня уносит печаль.

Вместе с тем в глубине души я успокоился. Наконец-то я освободился. Благодаря ее исчезновению смог самостоятельно выбраться из ужасной трясины. Еще несколько дней после ее отъезда я пребывал в полном смятении, раздираемый жаждой снова и снова наблюдать за ее увеличенной жизнью, с одной стороны, и чувством освобождения — с другой. По прошествии этих нескольких дней я немного пришел в себя. Помылся, сходил в парикмахерскую, убрал квартиру, постирал. Я постепенно возвращался к себе. Увидев, насколько просто далось мне это возвращение, я даже перестал себе доверять: где я настоящий?!

Я засмеялся и сцепил руки на коленях.

— Все лето я занимался. Из-за длительных прогулов моя судьба висела на волоске. Компенсировать прогулы можно было, только получив высокую оценку на экзамене за первый семестр после каникул. Я готовился к экзамену у родителей, практически не выходил из дома. За делами я постепенно забыл о ней. На исходе летних каникул я обнаружил, что уже не так сильно влюблен в нее, как раньше.

Это трудно объяснить, но я пришел к мысли, что подглядывание ведет к расщеплению. Вернее, к нему ведет увеличение. Дело в том, что девушка в моем объективе распалась на две составляющие — ее тело и ее поведение. В обычной жизни тело движется, а значит, тем или иным образом ведет себя, верно? Но в увеличенном мире все иначе: ее тело — это ее тело, ее поведение — это ее поведение. Когда наблюдаешь, кажется, будто тело существует само по себе, а поведение приходит извне. Тогда начинаешь задумываться — чем она является на самом деле? Поведением или телом? Связь между этими понятиями полностью утеряна. Иначе говоря, фрагментированный взгляд на тело и поведение лишает человеческое существо всякой привлекательности.

Здесь он прервал рассказ и заказал еще пива. Налил нам обоим. Сделал пару глотков и помолчал, задумавшись. Сцепив руки, я ждал продолжения.

— В сентябре я неожиданно столкнулся с ней в университетской библиотеке. Она сильно загорела и выглядела полной энергии. Она первая со мной заговорила. Я не знал, как поступить. На меня потоком хлынули разрозненные фрагменты — грудь, волосы на лобке, ежевечерняя гимнастика, одежда в гардеробе. Ощущение было такое, словно меня швырнули в дорожную грязь и втаптывают в нее лицом. Подмышки взмокли от пота. Отвратительное чувство. Я прекрасно понимал, что несправедлив, но ничего не мог с собой поделать.

— Давно не виделись, — сказала она, — мы беспокоились. Ты куда-то пропал.

— Приболел немного, — ответил я. — Теперь все в порядке.

— Да, ты, кажется, похудел, — кивнула она, и я рефлекторно дотронулся до своих щек.

Я действительно стал весить килограмма на три или четыре меньше обычного.

Мы еще немного поболтали ни о чем. Все это время я думал о родинке у нее на правом боку и об утягивающем живот и ягодицы корсете, который она носит под облегающей одеждой. Она спросила, обедал ли я. Я еще не успел перекусить, но ответил, что уже пообедал. Аппетита все равно не было.

— Может, тогда хоть чаю выпьем? — предложила она.

Но я, взглянув на часы, ответил, что, к сожалению, должен встретиться с другом, переписать лекции. На этом мы и расстались. С меня градом лил пот. Одежда была мокрой, хоть выжимай. Пот был липким и отвратительно вонял. Пришлось принять душ в спортзале и переодеться в купленное в университетском киоске белье. Сразу после того случая я ушел из клуба, и больше мы с ней практически не виделись.

Он закурил новую сигарету и с видимым удовольствием выпустил струю дыма.

— Ты еще долго жил в той квартире? — спросил я.

— Да, я остался там до конца года. Но уже не подглядывал. Объектив вернул отцу. Жажда прошла, демоны оставили меня в покое. Изредка ночью я садился у окна и бессмысленно глядел на маленький огонек в квартире на той стороне бейсбольного поля. Славная вещь огонек. Я думаю об этом всякий раз, глядя на ночную землю из иллюминатора самолета. Думаю о том, какие они красивые и теплые, эти маленькие огоньки. — Он с улыбкой поднял на меня глаза: — До сих пор помню, какой липкий и вонючий пот лил с меня во время последнего разговора с ней. Чего-чего, но еще раз вот так облиться потом мне точно не хотелось бы. Если, конечно, это возможно, — сказал он.

Охотничий нож

Словно плоские острова в море, недалеко от берега плавали на одной прямой два огромных буя. От кромки берега до каждого из буев было пятьдесят гребков кролем, а между буями — тридцать. Для плавания самая подходящая дистанция.

Буи величественно возвышались над водой, словно айсберги-близнецы, каждый размером с комнату в шесть татами  [17]. В воде, почти неестественно прозрачной, отчетливо просматривались соединявшая буи цепь и, в самом низу, бетонные грузила. Глубина здесь была метров пять или шесть. Приличных волн не было, и буи почти не качались, оставаясь такими же неподвижными, как если бы были прибиты ко дну гигантскими гвоздями. По бокам у них были лесенки, а сверху их покрывала зеленая искусственная трава.

Если смотреть с буя на побережье, взгляду открываются белые длинные песчаные пляжи, красные вышки спасателей, зеленые листья пальм. Красиво, но уж очень напоминает открытку. Между тем пейзаж совершенно реален, так что жаловаться не на что. Если проследить взглядом еще правее, до того места, где пляж обрывается и торчат черные угловатые скалы, можно увидеть наш отель. Белые двухэтажные домики с зелеными, чуть темнее пальмовых листьев, крышами. Конец июня, сезон еще не начался, и человеческие фигуры на берегу можно пересчитать по пальцам.

вернуться

17

Площадь одного татами составляет 1,62 кв. м.

20
{"b":"142594","o":1}