ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Педру Примейру» под его командой уверенно повел за собой в бой три других мореходных корабля, нашел прореху в португальской линии обороны и отрезал четыре судна противника от основных сил. Когда Кокрейн приказал остальным кораблям вступить в бой, они остались в отдалении, и «Педру Примейру» оказался один на один с врагом. Вскоре Кокрейн узнал, что только несколько корабельных пушек могут стрелять, да и то время от времени: артиллеристы экономили порох. «Педру Примейру» вынужден был ретироваться. Его команда из ста шестидесяти человек состояла из английских и американских моряков, освобожденных рабов и бродяг из Рио-де-Жанейро. Вне себя от гнева, Кокрейн, возвратившись в порт, перевел из экипажей всех кораблей английских и американских моряков на «Педру Примейру», заменив тем самым слабую часть экипажа. Как уже много раз случалось за годы его морской службы, удача не оставила его, командира единственного корабля, противостоявшего множеству других.

В июне 1823 года целью Кокрейна был находившийся в руках португальцев порт Байя, расположенный в восьмистах милях по побережью в сторону экватора. Он произвел рекогносцировку в своей обычной дерзкой манере. Кокрейн вошел в огромную бухту Баии, чтобы обозначить на карте якорную стоянку португальского флота. В ответ на приветствие одного из военных кораблей он объявил себя британским торговым судном. Стояла безлунная ночь. Неожиданно ветер спал, и Кокрейна оказался перед пушками португальского флота и береговой артиллерии. С присущей ему выдержкой он позволил своему кораблю дрейфовать вниз по реке вместе с отливом, используя якоря, чтобы не наскочить на камни. Боевая репутация Кокрейна, обретенная в ходе его операций во Франции и Чили, была известна, и когда генерал Мадейра из Баии узнал, что таинственное ночное торговое судно проникло на стоянку португальского флота, его охватил ужас, ведь его корабли могли стать легкой добычей брандеров и подрывников.

Кокрейн же прибег к психологическому оружию — он предложил Мадейре сдаться, дабы избежать жертв среди мирных жителей. Гарнизон Баии нуждался в поставках продовольствия, так как корабли Кокрейна блокировали порт. Замечательным представляется то, что действия португальского флота были парализованы так называемой флотилией, состоящей из одного корабля. 2 июля Мадейра решил эвакуировать весь гарнизон и большую часть населения на семидесяти транспортах в сопровождении тринадцати португальских боевых кораблей на более безопасную стоянку в Сан-Луиш-ди-Мараньон в нескольких сотнях миль к северу. Четыре корабля Кокрейна, действуя как шакалы вокруг стада в саванне, выдергивали из конвоя транспорты поодиночке. Португальские военные корабли предпочитали находиться на расстоянии, и лишь отдельные вооруженные транспортные суда оказывали небольшое сопротивление. Люди Кокрейна быстро высаживались на суда, и, поскольку у них не было лишних моряков, просто сносили мачты. Суда не могли плыть дальше, и их относило обратно в бухту Баии.

Таким образом было выведено из строя несколько тысяч солдат. Кокрейн пытался спровоцировать португальские военные корабли атаковать его. Он надеялся увлечь их в погоню посреди океана и тем самым оторвать от основного конвоя, но они не попались на эту приманку. 16 июля он пытался провести ночную атаку на сами военные корабли. «Педру Примейру» был поврежден, его основной парус разорвался надвое, но португальцы из-за темноты не поняли, что произошло. И Кокрейн смог успешно выйти из боя. Выведя из строя половину португальского гарнизона, он все же не был удовлетворен и с огорчением наблюдал, как уходит, скрываясь в экваториальном тумане, вторая половина.

Но, потеряв португальский флот из виду, он не отказался от погони, поскольку знал от пленных, где его искать, и был уверен, что, как только главный парус будет восстановлен, скорость «Педру Примейру» позволит ему перехватить противника. Оставив позади свои менее быстроходные корабли, он кинулся к Сан-Луиш-ди-Мараньону и прибыл туда 26 июля, задолго до прихода португальцев. Он поднял португальский флаг и ждал шлюпку, высланную губернатором доном Агостиньу Антониу ди Фамой, который решил, что это — авангард португальского эвакуационного флота из Баии. Как только члены приветственной группы поднялись на борт «Педру Примейру», их схватили, а капитана направили на берег к губернатору с посланием от Кокрейна. Тот сообщал, что португальский флот полностью уничтожен, а «Педру Примейру» — головной корабль мощной бразильской эскадры. Письмо Кокрейна, в частности, гласило: «Я полон решимости не допустить того разорения, грабежей церквей и людей, насилия и жестокостей в Мараньоне, которые войска Баии учинили там». Далее он, однако, предложил вполне пристойные условия, включавшие репатриацию войск Мараньона на торговых судах в Португалию. На самом деле больше всего он хотел, чтобы войска из города уехали до прибытия основных португальских сил, то есть до того, когда обман откроется. У него имелась только команда корабля, которой противостояли несколько тысяч человек гарнизона, стоявшего в Мараньоне, хорошо укрепленная береговая артиллерия и — хоть и значительно уменьшенная — армия Мадейры.

К радости Кокрейна, дон Агостиньу сразу же согласился на эти условия. Малые силы Кокрейна заняли оборону, а португальский гарнизон эвакуировался и направился в Португалию. Вероятно, их маршрут пересекся с войсками Баии.

Узнав, что Мараньон находится под контролем Кокрейна, Мадейра направил свой флот к последнему укреплению португальцев — Парэ. Но Кокрейн уже послал туда на захваченном корабле капитана Гренфелла, чтобы повторить трюк. Власти города прекрасно отдавали себе отчет, что сколько-нибудь долго без помощи извне им не выстоять, а из двух роялистских армий, которые могли бы им помочь, одна была на пути в Португалию, а другая еще не прибыла из Мараньона. 12 августа они сдались. Всего через шесть месяцев на бразильской службе Кокрейн, этот мастер мистификации и отчаянный командир, преподнес Педру всю Северную Бразилию. Из всех его смелых проделок эта была, пожалуй, самой дерзкой, если не самой опасной.

Под влиянием Бонифасиу император Педру все более стал походить на португальского колониального монарха старого образца, и новые республики Латинской Америки расценивали его империю как реакционного троянского коня в своих рядах. Несомненной заслугой Бонифасиу было то, что ему удалось подключить к силам, противостоящим заговорам против Педру, европейцев. Им император представлялся марионеткой в руках всесильного консервативного министра, на которого могли влиять (через Меттерниха) европейские абсолютные монархии.

И император, и министр должны были работать в рамках ограничений, накладываемых предложениями радикалов о созыве конституционного собрания, — им оно представлялось инструментом объединения разрозненных провинций Бразилии. Для Бонифасиу конституционное собрание стало символом оппозиции. Властный с другими людьми, он вызывал все большее раздражение Педру отечески-покровительственным и кураторским тоном, который усвоил в разговоре с ним. 15 июля 1823 года император, подтверждая свою приверженность делу независимости, неожиданно уволил своего главного министра. Узнав о заговоре «апостолов» Бонифасиу, готовивших его убийство, он тут же отправился на заседание масонской ложи с отрядом солдат и разоблачил предателей. Когда Меттерниху стало известно о падении Бонифасиу, охваченный яростью, он жестко заметил, что Педру «дал новое доказательство слабости своего характера и глупости, граничащей со слабоумием». Бонифасиу, невзирая на свой консерватизм, присоединился к оппозиции в конституционном собрании, руководимой Антонио Карлушем, главой «бразильской» фракции, который утверждал, что Педру слишком тесно связан с бразильскими и португальскими богатыми торговцами и латифундистами.

Теперь, когда бывшие ультраконсервативные сторонники объединились с его противниками, император оказался в серьезной опасности. Популярная радикальная газета «Тамойу» требовала смены правительства. Конституционное собрание начало угрожать императорским прерогативам, особенно после того, как проголосовало за предоставление самому себе права преодолевать вето императора. «Тамойу», не слишком тактично напоминая об участи Карла I и Людовика XVI, писала, что «правительство, которое идет против воли народа, должно быть немедленно смешено… Опасно загонять народ в угол и вынуждать его получать силой то, что пока достижимо конституционными мерами».

142
{"b":"146185","o":1}