ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это соглашение негативно сказалось на популярности Педру. Те положения, в которых шла речь о рабах, вызвали возмущение плантаторов на севере; с недовольством отнеслись и к тому, что придется платить бывшему колониальному кровопийце — Португалии, особенно Жуану, который в свое время прихватил бразильскую казну. Но худшее было впереди. В 1826 году король Жуан умер. Бразильцам казалось, что их страна вновь воссоединилась с Португалией, когда в Рио прибыл герцог де Лафойенс, чтобы выразить свое почтение Педру IV, королю Португалии.

Педру назначил семьдесят семь пэров, ввел новую конституцию и отрекся от престола в пользу своей дочери Марии да Глории, которой было тогда семь лет. Он понимал, что сохранить Бразильскую империю он сможет, только отказавшись от португальского трона. Бразильцы не приняли бы объединения двух корон, и его действия предотвратили кризис.

Конституционный акт, который он даровал Португалии, расценивался континентальной Европой как ультралиберальный. Испания не желала иметь такой режим у своих дверей; министр иностранных дел России Нессельроде заявил, что Бразилия подложила бомбу замедленного действия Европе; Меттерних громогласно заявил, что «крайне неправильно то, что Новый Свет считает себя вправе устанавливать конституции в Старом Свете и изменять абсолютную монархию на ограниченную». Приветствовал его нововведения только Каннинг.

В самой Португалии новую конституцию приняли в штыки и духовенство, и судебные власти, и аристократия, и мелкопоместное дворянство. Говорили, что монарх не имел права так долго жить в отрыве от своей родины, более того — раздавались голоса, что он не португалец с того момента, как Португалия признала независимость Бразилии. Это стало сигналом озлобленной матери Педру королеве Карлоте вновь выступить на авансцену. Еще в 1824 году она подстрекала абсолютистов, возглавляемых ее любимым сыном Мигелем, свергнуть конституционалистов, поддерживавших короля Жуана. Тому едва удалось бежать за границу на британском корабле. Он собрал силы и выслал Мигела в Вену. Теперь она утверждала, что, поскольку Педру не имеет прав на престол, трон должен перейти не к Марии да Глории, а к Мигелу. Она передала свое огромное состояние поддерживавшим его абсолютистам. Следует отметить, что, отрекаясь в пользу Марии от престола, Педру поставил условие: Мигел должен поклясться, что женится на ней, а до ее совершеннолетия выступать в качестве регента. Это не входило в планы Карлоты, но в начале октября 1827 года Мигел дал слово Меттерниху выполнить это условие, и в конце месяца было официально объявлено о его помолвке с Марией. Он вернулся в Португалию в феврале 1828 года, где был встречен шумными приветственными демонстрациями. В июне «при всеобщем одобрении» ему была предложена корона, а в июле он уже принял королевскую присягу перед кортесами. Теперь, уверенные в своей силе, абсолютисты провозгласили конец эпохи либерализма и масонства. Начались аресты и казни. «Рубите головы! Рубите головы! — требовала злобная королева Карлота. — Французская революция срубила сорок тысяч голов, и от этого население не уменьшилось!»

Следующий кризис разразился в несчастливом 1826 году: началась война на южных границах Бразилии. В 1817 году король Жуан оккупировал Уругвай — таким образом начиная наводить порядок. Волнения последовали вслед за провозглашением Артигасом независимости и его войной с Аргентиной. Четыре года спустя эти земли были официально присоединены к Бразилии. В апреле 1825 года группа уругвайских националистов — «тридцать три бессмертных», как они себя называли, — пересекла реку Парану, чтобы начать партизанскую войну против Бразилии. Пользуясь помощью Буэнос-Айреса, они получили и широкую поддержку местного населения, провозгласив борьбу за обратное присоединение Восточного Берега к Аргентине. Император направил туда армию под командованием генерала Лекора и небольшой флот под командованием адмирала Родригу Лобу, но они не добились успеха: оба были некомпетентны, их солдаты плохо вооружены и голодны. И в тот момент, когда Педру так нуждался в друзьях, он поссорился с послом Великобритании сэром Чарльзом Стюартом. Тот всегда выступал против экспансионистских устремлений Бразилии и сейчас предупредил Педру о недовольстве Симона Боливара. Когда Стюарт имел неосторожность пожаловаться, что император уехал из Рио, не предупредив его, Педру жестко ответил: «Когда я уезжал, то приказал специально для вас выстрелить из пушки, чтобы сообщить о своем отъезде. И не появляйтесь вновь с откровениями о том, что Боливар с двенадцатитысячным войском марширует у наших границ. Я не боюсь короля Франции, я не боюсь короля Англии, ни кого-либо еще. Я человек, который умеет держать саблю в руках. Что касается вас, сэр, то, если у вас есть ко мне дела, отправляйтесь в Рио и ждите там».

Каннинг также отказался поддержать Бразилию в этом вопросе. Его вполне устраивало возникновение под британской эгидой нового независимого государства на восточном берегу Ла-Платы, которое вполне могло бы стать военно-морской базой Англии в Южной Атлантике. Педру направил на юг нового командующего, маркиза де Барбасену, надеясь прервать волну неудач. Когда аргентинские и уругвайские войска были уже готовы вторгнуться в бразильский штат Риу-Гранди-ду-Сул, он решил взять командование на себя. В ноябре на десяти кораблях он отправился из Рио.

ГЛАВА 47 ЛЕОПОЛЬДИНА, ДОМИТИЛА И АМЕЛИЯ

Вес эти годы жизнь Педру осложнял длительный роман с Домитилой ди Каштру. С их первой встречи в предместье Сан-Паулу в 1821 году он безраздельно принадлежал только ей. Даже забыл о своих многочисленных любовницах. Он осыпал милостями Домитилу и ее родных. Однажды он поскакал в грозовую ночь, чтобы избить ее бывшего мужа, который позволил себе нелестные высказывания о ней. Когда Домитилу как-то не пустили в театр Рио, Педру немедленно закрыл его. Придворные дамы относились к ней с пренебрежением, однако ничего не подозревающая императрица назначила ее первой фрейлиной.

В мае 1824 года Домитила родила Педру дочь. В октябре 1825 года он сделал свою любовницу виконтессой, а в декабре у нее был уже второй ребенок от него — мальчик, который родился всего на несколько дней позже его законного наследника, рожденного Леопольдиной. И император, и его любовница тщательно скрывали свою связь от Леопольдины. Она принадлежала совсем другому миру, была слишком поглощена своими научными изысканиями, чтобы что-то подозревать, а никто из придворных не осмеливался открыть ей глаза. Австрийский посол Марешаль, который был ее советником и приглядывал за ее увлечениями, как-то осторожно заметил: «Несмотря на то что у него была любимая подружка, он никогда не упускал возможности проявить себя хорошим мужем и всегда превозносил достоинства своей супруги». Педру писал Домитиле:

«Императрица едва не застала меня, но твои молитвы уберегли меня… Будет лучше, если я буду заходить, чтобы перекинуться словечком с тобой, не поздно, а в дневное время. Так ей будет труднее подозревать нашу святую любовь, и поэтому мне не следует дома говорить о тебе, лучше говорить о других женщинах. Пусть они будут под подозрением, а мы тем временем сможем, как и прежде, в мире и спокойствии наслаждаться нашей прекрасной любовью».

Это случилось во время морского путешествия в провинцию Байя. Педру как-то улизнул, чтобы повстречаться со своей возлюбленной где-нибудь в укромном уголке корабля. Тогда-то императрице и стало известно об их связи. Когда они вернулись в Рио, Педру поселил свою любовницу в роскошном доме около королевского дворца. Через окна он мог обмениваться с ней знаками: «Дай мне знать, кто это у тебя — я вижу два экипажа у твоего дома… Ты сидела у окна, но не отвечала на мои сигналы, а я смотрел в подзорную трубу… Я уже собирался ужинать, было около двадцати минут десятого, когда увидел тебя со свечкой…» Со временем он потерял всякое чувство стыда и осторожность. В мае 1826 года Педру официально признал незаконнорожденную дочь Домитилы своей, а в июле сделал ее герцогиней. Теперь к ней следовало обращаться «ваше высочество». Он открыто присматривал за ребенком и с заботливостью няньки писал ее матери:

144
{"b":"146185","o":1}