ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как ощущения, муженек?

Монстр поднял на нее взгляд и на последнем издыхании просипел:

— Зверь… спас его от меня, — кровь пузырилась на его губах, — и будет вечно удерживать… от тебя.

К тому времени как МакРив покончил с последним кромитом, глаза Круаха стали такими же безжизненными, как и у трупов вокруг, его массивное тело рассыпалось, превратившись в груду праха поверх пролитой на полу крови.

Нет больше Кровавого Разрушителя.

С его смертью МакРив должен освободиться от заражения. Он может быть спасен — от этого. Но прав ли Круах насчет зверя?

— Гаррет, я здесь! — крикнула Люсия, пытаясь выдернуть другую руку. — Шотландец, вернись ко мне!

МакРив говорил ей: «Если зверь поднимется слишком сильно, то навсегда сведет своего хозяина-ликана с ума». Сейчас глаза Гаррета переливались от молочно-белого к светло-голубому и обратно. Он ни разу не посмотрел в ее сторону.

Неужели слишком поздно?

— МакРив, я жива! Ты должен вернуться ко мне!

Голос Люсии сорвался, она зарыдала умоляя:

— Гаррет, ты нужен мне.

Ликан обернулся туда, где, как он думал, лежало ее обезглавленное тело. Слеза покатилась по его залитому кровью лицу, он вонзил когти в грудь, разрывая собственную плоть.

Несмотря на то что валькирия вопила, выкрикивая его имя, он, душераздирающе вскрикнув, бросился прочь из этого страшного места, оглушенный взрывом мучительного страдания.

Когда Лаклейн и Боуэн наконец обнаружили Гаррета в холодных лесах, он безумствовал, в слепой ярости раздирая когтями собственное тело. Они подобрались к нему ближе, и Лаклейн в ужасе уставился на брата. Кровь покрывала Гаррета и его изодранную в клочья одежду. Грудь изувечивала страшная рана. В его глазах, затянутых мутной белой пеленой, блестела влага. Слезы?

— Хватай его за руки! — приказал Лаклейн Боуэну. — Гаррет, прекрати это! Что случилось?

Гаррет прорычал грубым звериным голосом:

— Умоляла меня… уйти… говорила, что я недостаточно силен, чтобы сопротивляться… ее голова, — проревел он с болью, отбиваясь от их захвата.

— Где твоя подруга?

Он зарычал:

— Мертва!

Боуэн с шипением выдохнул:

— О, Иисусе. Мне это хорошо знакомо. Мы должны увести его отсюда.

— Нет, здесь что-то не то, — не поверил Лаклейн. — Он сошел с ума. Посмотри на его глаза. Гаррет, почему ты думаешь, что она мертва?

Гаррет задыхался:

— Обрушил лезвие… на ее шею. О-о-о боги, ее голова!

— Кто это сделал с ней?

Собственный зверь Лаклейна разъяренно вскинулся, готовый отомстить за пару своего брата.

Глаза Боуэна тоже засверкали синевой:

— Скажи нам — кто!

— Я! Я снес ее чертову голову!

— Нет, Гаррет, нет! — Страх за брата, словно железной рукой, сдавил горло Лаклейна. — Ты не мог причинить ей вред.

— Я убил… мою Лаушу.

С воплем он вывернулся, освобождаясь из их рук, снова раздирая когтями свою грудь.

— Чтоб тебя, Гаррет, прекрати это!

Но он не остановился.

Зверь хотел вырвать свое страдающее сердце.

Когда они вцепились в него, Лаклейн увидел, что молочная белизна глаз Гаррета изменяется, приобретая самый бледный голубой цвет.

Зверь берет над ним верх.

— Борись с этим, Гаррет! Ты должен бороться.

Прежде чем Гаррет безвозвратно обратился, прежде чем зверь забрал его навсегда, он, пристально посмотрев на Лаклейна, прохрипел:

— Брат… со мной все кончено.

Глава 50

Забираясь все дальше в глушь необитаемого леса, Люсия бежала с луком в руках, все еще кровоточащих после того, как она содрала с них кожу, избавляясь от оков. Валькирия оставила позади жуткое логово, и навсегда освободившись от прошлого мчалась вперед в будущее — с МакРивом.

Если только я смогу отыскать его… и вернуть.

В течение двух дней Охотница прочесывала лес в погоне за ликаном. Оборотень метался в безумстве, без цели и смысла. Она, возможно, потеряла бы след, если бы не отметины когтей на стволах деревьев.

Люсия боялась даже представить всю глубину боли и потери, что переживал Гаррет сбитый с толку внушением. Слезы вновь и вновь наворачивались на глаза, и валькирия ругала себя за слабость. МакРив нуждался в ней, нуждался, чтобы стать самим собой.

Вот, наконец, остановка — его следы на влажной земле! И возле них отпечатки ботинок двух крупных мужчин, таких же высоких, как и Гаррет.

Разум услужливо подсунул воспоминание о Лаклейне и Гаррете, стоящих рядом в клетке в подвале Вал Холла.

Следы изменились. Мужчины в ботинках поволокли Гаррета в сторону. Ликан когда-то говорил ей: «Мой брат имел обыкновение вытаскивать меня то из одной переделки, то из другой». Если ведьма Марикета дала Боуэну и Лаклейну координаты этого места, то они, вероятно, нашли его…

Глаза валькирии сузились. Оборотни поймали Гаррета.

Они забрали его домой.

Замок Кайнвэйн, Шотландия.

Лаклейн и Эмма изумленно взирали на панель безопасности мистически защищенных ворот Кайнвэйна. На них только что снизошло озарение, что насквозь промокшая от дождя женщина, яростно колотившая в непроницаемые ворота, была никем иным, как…

— Тетя Люси! — завопила Эмма — Я же тебе говорила, что она жива! Мы бы сразу почувствовали, если бы она умерла.

— Думаешь, весомый аргумент?

Это была подруга Гаррета. По крайней мере, Лаклейн узнал лук, висящий на ее плече.

— Впустите, к дьяволу, меня! — Два стремительных удара. — Я знаю, что он здесь!

Боксерским ударом Люсия пробила гордую эмблему оборотней прямо посередине.

Лаклейн ошеломленно выдохнул:

— Она жива.

Эмма ударила по клавише селекторной связи:

— Пара секунд, тетя Люси!

— Да, снаружи подмораживает, так что пусть заходит в чертовы…

Но Эмма уже исчезла. Лаклейн терпеть не мог, когда она перемещалась без него.

Ровно две секунды спустя Эмма возвратилась со своей промокшей теткой.

Люсия не стала тратить время попусту:

— Где он?

Дико сверкающие глаза таили угрозу, и Лаклейн почувствовал крошечную искру надежды для своего брата.

Хотя мне ли не знать?

Не существовало ни единой записи в тысячелетних летописях клана о ликане, когда-либо вернувшимся из своей звериной ипостаси. И в Кайнвэйне Лаклейна уже навещал Боуэн с Марикетой, самой сильной ведьмой из ныне живущих. Она попыталась помочь, но с ее ограниченными на данный момент возможностями оказалась бессильна.

В течение двух дней единственное, что Лаклейну оставалось делать — это смотреть, как Гаррету становится все хуже и хуже.

— Он здесь, у нас, — ответил Лаклейн Люсии. — В безопасности. Но он… безнадежен.

Эмма добавила:

— Дело плохо, тетя Люси.

Подбежавшая служанка подала Люсии полотенце и тут же отскочила в сторону, вероятно, напуганная безумным взглядом валькирии. Отбрасывая полотенце без малейшего интереса, Люсия потребовала:

— Объясните мне, что с ним произошло.

Лаклейн подробно рассказал о том, в каком состоянии находился Гаррет, когда они с Боуэном обнаружили его в лесу.

— Гаррет лишился рассудка. Почему-то он убежден, что ты погибла. И считает, что убил тебя.

— В своих мыслях он так и сделал, — произнесла Люсия. — Злобный бог заставил его увидеть и поверить в это.

Зверь Лаклейна заволновался, и он медленно протянул:

— Какой бог сделал это с моим братом?

— Мертвый. А сейчас отведи меня к Гаррету.

Пока Лаклейн и Эмма спускались с Люсией в темницу, ликан проговорил:

— Не надейся, что он изменится только потому, что ты здесь. Одно твое присутствие не вернет его. Все зашло слишком далеко. Наш вид… мы не возвращаемся из такого.

Что, если Люсия отступится после того, как увидит Гаррета? Заметит следы когтей по всему его телу оттого, что он разрывал себя? Ему вводили транквилизаторы, но по каким-то причинам он с легкостью избавлялся от их эффекта.

Троица не успела достигнуть даже внешней двери темницы, как Гаррет учуял свою пару и заревел.

76
{"b":"147995","o":1}