ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Калинкина невольно улыбнулась, видя, как осторожно и нежно, будто ребенка, эта крупная крестьянская баба с простым, ничем не примечательным лицом обняла свою хрупкую хозяйку за талию, решительно увлекая ее в сторону кухни. Как прежде, чем прикоснуться к ней, автоматически вытерла руки о свой фартук.

Аня посмотрела на заваленное пеплом и головешками нутро камина, на огромный совок и проволочную метелочку, брошенные рядом, и грустно покачала головой. Ничего удивительного в том, что женщина так устала: огромный дом, большая семья — и все на ней. Наверняка на ней, вряд ли эти финтифлюшки, невестки генеральши, утруждают себя хлопотами по хозяйству.

К реальности ее вернул голос Нины Владимировны, покорно подчинившейся Нюсе и действительно шагнувшей в объятиях домработницы в сторону кухни.

— Извините нас, — извинилась генеральша. — Нюся упрямая, как… В общем, она успокоится, только когда я улягусь… Она обязательно к вам зайдет попозже… Извините.

Аня улыбнулась и, кивнув женщинам, круто развернулась в сторону выхода.

Если Анна Алексеевна Калинкина и боролась с дремой, пока шла обратно, к дому убитого, то всякий намек на сонливость слетел с нее моментально, минуты через полторы после того, как Павел вскочил со стула, освобождая ей место за письменным столом. Он только-только закончил вписывать в протокол данные приглашенной в ее отсутствие красавицы в черном панбархате, которую Нина Владимировна назвала Катей, добавив слово «кажется»… Похоже, прежде они и впрямь не были знакомы. Следователь Соколов из УВД, завидев Калинкину, обрадованно двинул на выход: разумеется, ему не терпелось вернуться к своим операм, уже вовсю прочесывающим сад, в поисках оружия и возможных следов убийцы. Аня едва успела открыть рот, чтобы задать вопрос белокурой красавице, как та вскочила на ноги.

В первый момент ни Калинкина, ни обалдевшие мужчины ничего не поняли. Девушка, ни слова не говоря, подхватила, нагнувшись, тяжелый панбархатный подол своего выглядевшего нелепым в свете утра наряда и задрала его, продемонстрировав присутствующим длинные стройные ноги в умопомрачительно дорогих тонких чулках…

— Вы… — Аня хотела сказать «Вы что — с ума сошли?!», но слова сами по себе застряли у нее в горле. Катя быстрым, отчаянным каким-то движением сунула руку за широкую кружевную резинку правого чулка и извлекла из-за нее нечто подобное дорогой бижутерии, сверкнувшее в лучах восходящего солнца, льющегося через окно.

— Вот… — выдохнула девушка, — вот… Я не убивала его, я только хотела, но я не убивала!..

И, упав на стул, уронив голову на тонкие обнаженные руки, разрыдалась — отчаянно и безнадежно.

Перед капитаном Калинкиной на столе, поверх еще не заполненного до конца бланка протокола лежал крошечный, ювелирно отделанный пистолет… Несколько секунд Аня тупо и бессмысленно пялилась на эту невиданную игрушку и наконец пришла в себя.

— Соколов, принесите воды! — приказала она не успевшему покинуть место действия следователю, замершему с самым глупым видом между столом и дверью. — Заодно спросите у домработницы что-нибудь… успокоительное… Нет, у домработницы не надо, поищите Иосифа Викторовича, он, вероятно, в машине дремлет…

Катя между тем продолжала рыдать — горько, словно маленькая девочка, застигнутая старшими за постыдным занятием.

Павел, очевидно тоже взявший себя в руки, включился в ситуацию. Подойдя к столу, он молча взял пистолет и понюхал ствол, затем со щелчком, заставившим Катю вздрогнуть, вынул обойму.

— Одной пульки недостает, — спокойно произнес он. — Но если из этой игрушки и стреляли, то не меньше чем сутки назад… Это, товарищ капитан, французская штучка, я видел такие в Париже, в каком-то магазинчике… Ну помните, мы в прошлом году с ребятами в турпоездку ездили?..

Аня не помнила. Зато Катя, как-то поперхнувшись рыданиями, неожиданно смолкла и подняла голову. Она явно относилась к тому типу счастливиц, которых слезы не портят, а наоборот, красят…

— Да… — пролепетала она, всхлипнув и с мольбой глядя на Пашу. — Позавчера…

— Что — позавчера? — резко бросила Калинкина, заставив девушку вздрогнуть и сжаться.

— Я из него позавчера стреляла… Дома, в подушку…

— Зачем? — поинтересовался Паша, как показалось Калинкиной, слишком нежно для данной ситуации… Все-таки все мужики — одинаковые: стоит им увидеть красотку — и все, тают, как снег на солнышке…

— Я пробовала. — Катя быстро утерла ладонями слезы и посмотрела на Павла с надеждой. — Я никогда не стреляла и подумала, что надо посмотреть, как это делается, раз уж… раз уж…

Она вновь готова была разрыдаться, но Аня не позволила ей этого сделать, задав очередной вопрос:

— Вы тренировались, чтобы убить Любомира?

— Да! — девушка почти выкрикнула это. — Да! хотела… Я должна была убить этого подонка, эту… крысу!..

— За что, позвольте поинтересоваться? — Аня незаметно придвинула к себе протокол и ручку, но от Кати это не ускользнуло.

— За то, что он был подонком. И… и крысой!.. Пишите, я вам все расскажу! И я… Мне ничуть не стыдно, ничуть! Но я его не убивала, вы же сами говорите, что пистолет мой — нестреляный… Кто-то опередил меня, и дай вам бог никогда в жизни этого человека не поймать!

— Спасибо! — ядовито бросила Калинкина.

— Пожалуйста. — Катя посмотрела на нее с вызовом. — Кто-то убил не простого человека, а раздавил настоящую гадину… Ядовитую, мерзкую гадину!.. Пишите!

12

До дома они дошли молча, не обменявшись между собой ни единым словом. Собственно говоря, все слова были сказаны еще там, в особняке убитого, когда они ожидали — каждый своей очереди на допрос.

Как-то само собой получилось, что Катя отправилась с Паниными. Возможно, кто-нибудь из них пригласил ее, но остальные этого не запомнили, хотя и не удивились, когда девушка присоединилась ко всем.

Своего мужа после допроса она словно и вовсе не замечала. Его Калинкина пригласила туда сразу вслед за Катей и спрашивала так же долго, как и ее. Но если Катя вышла оттуда заплаканная, но на удивление спокойная, почти безразличная, об Александре этого сказать было нельзя. Он вылетел красный как рак и первым делом метнулся к супруге.

— Идиотка!.. Ты… Какого черта ты приперла сюда этот проклятый пистолет, да еще наговорила на нас обоих черт-те чего?.. А?!

Взоры всех присутствующих мгновенно сошлись на супругах. Маша охнула во весь голос. Но на Катю все это, казалось, никакого впечатления не произвело.

— Пошел вон! — холодно глянув на мужа, лишь произнесла она. И эти слова прозвучали в установившейся тишине как удар хлыста. Судя по всему, никогда прежде со своим мужем Катя так не разговаривала.

Краска сползла с его лица, рот приоткрылся от изумления, и, громко сглотнув, он неожиданно как-то сразу ссутулился, смялся, словно сделавшись в два раза меньше, и потрусил в свой угол холла — туда, где сидел до этого в полном одиночестве.

Тишину нарушил Владимир разрядкой его злого, истеричного смеха.

— Ну и ну! — хохотал Володя. Он прищурился и обвел глазами притихших родственников. — Кажется, следователям просто повезло… Преступники сами сознаются, даже оружие искать не надо. А? Каково? Вначале маменька закладывает все наше святое семейство аж по самое некуда, а теперь вот еще одна с чистосердечным признанием выступила. Следователям лишь выбрать надо…

— Замолчи, Владимир. — Эльвира подняла голову и бросила на мужа презрительный взгляд. — Тебе совсем не идет юродство… Мама поступила абсолютно правильно. Уже завтра в соответствующие инстанции уйдут официальные запросы на каждого из нас по поводу разрешения на оружие… Пистолет твоего отца так или иначе, но обязательно всплыл бы… Не завтра, так через неделю…

— С чего ты взяла?! — Владимир, которого пригласили на допрос сразу после матери, все еще был взбешен и никак не мог справиться с возмущением от «прокола» матери. — Отец умер добрых тридцать лет назад, о его оружии отродясь бы никто не вспомнил, если бы не мать!

22
{"b":"150125","o":1}