ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Черная кошка для генерала. Книга вторая
Фудхакинг. Почему мы любим вредное, смеемся над полезным, а едим искусственное
Женщины непреклонного возраста и др. беспринцЫпные рассказы
Еда мира
Столица беглых
Лёгкие на подъём. Яркие рецепты для похудения
Кому помешал Сэмпсон Уорренби?
Ошибка
Все взрослые несчастны
A
A

— Занять позиции! — неожиданно резко командует он. С трудом передвигаясь, обливаясь потом под злосчастным обмундированием, я и еще четыре девушки — курсанта выстраиваются в шеренгу с интервалом пять метров.

Первые полчаса боевого дежурства проходят незаметно. Сначала жутковато входить в зеленую ядовитую массу. Кажется, что скафандр не спасет. Потом возникает азарт и удовлетворение от вида сгорающих в пламени ненасытных монстров. Но уже через тридцать минут мои руки и ноги наливаются свинцом. Рюкзак с горючей смесью для огнемета давит на плечи, на поясницу.

Через час плечи немеют, голова кружится от вспышек огня и жары. Солнцепек, скафандр, жар от пламени — мне кажется, я в адском пекле. Струйки пота бегут по телу. Зверски хочется почесаться, но никак. Что я здесь делаю? Как вообще, мне в голову пришла бредовая идея — стать «белым скафандром»? Силы-то я явно не рассчитала! Конечно, все ради Ярославы…

Через два часа мне уже все безразлично. Я превращаюсь в зомби — ничего не хочется, ничего не чувствую. Перед глазами охваченные пламенем стебли борщевика, съеживающиеся от жара листья, истекающие пузырящимся и шипящим ядовитым соком. Треск, шипение и хлюпанье. Кажется, это кричат погибающие растения.

Я вздрагиваю от резкого сигнала вмонтированных в защитный костюм часов. Пора на обед. Не без усилия ставлю огнемет на предохранитель. Иду к базе. Подо мной похрустывают трепещущие черные хлопья еще не остывшего пепла. Словно муравьи в муравейник к базе стекается несколько десятков «белых скафандров».

* * *

Выбравшись из скафандра и переполненной раздевалки, я ощущаю себя бабочкой, освободившейся из кокона. Не иду, а парю. Получив свою порцию капусты с фаршем, гордо именуемой ленивыми голубцами, приземляюсь на свободное место. На обед собралось полсотни женщин самой разной внешности и возрастов.

Некоторые оживленно перебрасываются фразами, другие угрюмо уставились в свои тарелки.

Справа от меня грузная дама лет сорока, слева — девушка со стрижкой под мальчика, карими глазами и маленьким носиком, похожая на воробушка.

Женщина справа увлеченно прихлебывает суп, вряд ли ее стоит отвлекать, девушка — птичка кажется ко всему безразличной, но я решаюсь завязать разговор.

— Давно здесь? — спрашиваю я как бы между прочим.

— Два месяца без всякого выражения отвечает она.

— Ну и как, тяжело? Девушка-воробышек наконец-то отрывает взгляд от тарелки.

— Тебе будет тяжело, — ее рот чуть заметно искривляется в усмешке. Я замолкаю. Знаю, что кажусь более хрупкой, чем на самом деле, но в нашем ресторанном холдинге слабаки долго не задерживаются. Девушка встает, забирает со стола пустую, грязную тарелку и неожиданно представляется:

— Карина.

— Милена, — едва успеваю ответить ей вслед.

* * *

Лежу, почти с головой укрывшись шерстяным одеялом, на застиранном до дыр постельном белье неопределенного цвета. Все мышцы болят — такое ощущение, что я целый день разгружала вагоны. Ненавижу борщевик.

На глазах слезы. Когда же я отсюда уеду? У Иры телефон неизменно вне зоны доступа. Позвонить Пете? Но мы же расстались. Начинаю мысленно представлять, что я бы ему рассказала. А Петя выспрашивал бы и выспрашивал мельчайшие подробности, а потом сказал бы, наверное, что скафандр мне идет, подчеркивает мою хрупкость, и обязательно бы меня рассмешил, и представил бы все как увлекательное приключение.

— Спишь? — неожиданно круг моих мыслей разрывает знакомый голос с безразличной и в то же время насмешливой интонацией. Карина садится у меня в ногах.

— Да нет, так, лежу, — грустно отвечаю я. В бараке тихо. Многие уже спят, кто-то приглушенно разговаривает, кто-то шуршит страницами.

— Как тебя сюда занесло? — все тем же тоном спрашивает девушка — воробей. Я рассказываю.

— А ты…? — задаю вопрос в свою очередь.

— А что я? — усмехается она, — у меня выбор был небольшой: или в тюрьме гнить или здесь вкалывать.

— Что ж ты такое натворила-то? — спрашиваю я, стараясь не выдать удивление.

— Да так… в общем…, — некоторое время Карина колеблется, стоит ли мне рассказывать, потом произносит спокойно, — мужа убила.

— Ничего себе! За что ты его так?

— Да понимаешь, накопилось, — она смотрит куда-то в сторону, сквозь ряды кроватей и стены ангара. — Сначала вроде бы нормально жили. Я — медсестра, он — электрик. Как все ссорились, мирились, троих детей родили. А потом он пить стал, гулять. Я терпела, терпела, все на себе тащила — и детей, и дом, и работу. А как-то приходит этот придурок пьяный в три часа ночи, и выясняется, что он все деньги потратил. На выпивку и на баб, куда ж еще. Я говорю: «А как же кредит за стиральную машинку? Завтра же последний день выплаты». А он говорит, что ему плевать, руки есть — вот и стирай, и без машинки обойдешься. Это и было последней каплей. Представляешь сколько стирки, когда трое мелких? А он говорит — руками, и дышит перегарищем. И меня понесло. Схватила нож, которым картошку чистила, и на эту скотину бросилась. Ни о чем не думала в тот момент, — Карина оглядывается, с соседних кроватей слышно умиротворенное сопение.

— Не знаю, как получилось, но порезала я ему плечевую артерию. Кровища фонтаном хлынула. А я стою и думаю: «Вот ведь гад — всю кухню зальет, а мне потом отмывать». Он испугался, визжит как свинья, я ему руку быстренько полотенцем затянула, чтоб кровь остановить. Медсестра же все-таки, умею.

Тут вижу, лицо его перекосило от злости, ну думаю, прибьет. Я пулей в коридор, а он орет: «Стой, гадина!». И вдруг, грохот и тишина. Крадусь тихонько на кухню, смотрю: муж лежит на спине в алой луже и не шевелится. Оказалось, подскользнулся на собственной крови, и, падая, ударился виском об угол табуретки.

Я как лунатик вышла на улицу в одной пижаме, хотела до мамки дойти, позвать ее. Иду, и вдруг вспоминаю, что у меня подмышкой дырка. Вот стыдобуха будет, если кто из прохожих увидит. Так глупо — человека убила, а сама о какой-то дырке беспокоюсь. Вернулась и вызвала милицию.

— Девчонки! Хватит уже шептаться. Спать охота, — раздается громкий шепот откуда-то слева.

— Ладно, — Карина вспархивает легко как птичка. — Спокойной ночи! — улыбается она, как ни в чем не бывало.

Зачем рассказывать все эти ужасы мне, совершенно незнакомому человеку, недоумеваю я. Может, то, что случилось, как росток борщевика разъедает душу девушки и рвется наружу. Я похожа на человека, который может все понять и не осудить?

Глава 5. Боевое задание

Этот видавший виды грузовик явно не приспособлен для перевозки людей. Я, как и еще десять человек, отчаянно балансирую на узком сидении кустарного производства. Недельная стажировка окончена, и вот, наконец-то настоящая работа.

Грузовик неожиданно подскакивает на кочке. Я изо всех сил упираюсь ногами, чтобы не полететь к противоположному борту.

Это называется «шерстить» населенные пункты. Карина говорит, что «населенные пункты» — одно название. Большей частью попадаются всеми забытые деревеньки. Вспоминаю слова инструктора: «Задача такова: проверить дом на наличие человеческих останков (найти живых никаких шансов); в случае обнаружения аккуратно сложить тело или части тела в специальный контейнер и транспортировать на базу для дальнейшего установления личности, научных исследований и последующего захоронения».

Колесо грузовика попадает в яму. Я больно бьюсь затылком о борт.

До своей сменщицы Иры я все-таки дозвонилась, она сказала, что у дяди возникли серьезные проблемы на работе. Что-то он там напортачил и пока не хочет высовываться. Так что с решением моего вопроса придется подождать.

— Держись там! Прорвемся! — оптимистично пожелала Ира, с наслаждением прихлебывая фирменный ароматный кофе.

На очередной колдобине кто-то все-таки падает с сиденья, противогаз заглушает нецензурные выражения в адрес водителя, российских дорог и вообще жизни.

12
{"b":"161467","o":1}