ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В палате какой-то прелый запах и ни одной свободной кровати. Няня рада меня видеть, демонстрирует перевязанную руку. Она поливала цветы на балконе, увидела в горшке с бегонией какой-то сорняк — оказалось росток борщевика.

— Это еще ерунда, — заговорщицки шепчет няня, — посмотри на мою соседку — половина ног сожжена — инвалидом останется.

* * *

Вечером приходит Петька расплывается в счастливой улыбке. И мне хочется прыгать от радости, как прыгает Шакира вокруг него. Соскучились. Петя крепко сжимает меня и отрывает от пола.

Прибегает Ярослава.

— Так девчонки, — бодрым голосом Деда Мороза говорит Петька, — у меня для вас подарки. — Он достает из рюкзака шоколадное яйцо, — Кому?

— Мне! — громко кричит Ярослава. Петя достает коробку с пиццей.

— А это кому?

— Мне! — кричу я, подражая Ярославе. Я отправляюсь разогревать пиццу. Петя спрашивает из коридора:

— Какие у тебя планы на завтра?

— Ну, постирать, сходить в магазин…

— У меня есть интересное предложение, — при слове «предложение» сердце любой незамужней девушки непроизвольно начинает биться быстрее. — Поехали выбирать мебель в мою квартиру. Вы же не против там со мной жить?

Наконец-то он созрел! Вероятно, я слишком громко начинаю греметь посудой, охваченная радостным волнением, потому что Петя добавляет:

— Это, конечно, произойдет не прямо сейчас. Сама понимаешь — борщевик…

Ярослава смотрит мультики. Я говорю ей, что пора спать, она начинает капризничать. Петя предлагает посмотреть новости, и я переключаю канал. Ярослава скандалит пуще прежнего: «Я хочу мультики смотреть, не хочу спать!». Уговоры и разумные доводы бессильны. «И вообще, пусть он уходит, мне он надоел, не хочу с ним жить!» — злобно швыряется жестокими фразами в адрес Петьки мое любимое, обычно такое ласковое чадо. Я вижу, как лицо Петьки каменеет.

Под аккомпанемент рыданий Ярославы мы смотрим выпуск новостей. Рассказывают о трагической ситуации, возникшей в небольших городах, где мало асфальта и много пригодной для борщевика земли.

Показывают многоэтажки, окруженные борщевиком, в которых, словно в тюрьмах, томятся жители. Спецслужбы успевают делать зачистку только один-два раза в день, после этого люди могут выходить из зданий не более чем на два часа — быстро восстанавливающийся борщевик снова оккупирует все пространство вокруг домов. А что уже говорить о частном секторе?

Корреспондент берет интервью у мужчины средних лет в сером костюме: «Бывает, уйдешь на работу, возвращаешься, а домой уже не попасть — все заросло», — жалуется он. Группа молодых мам с колясками рассказывают наперебой, что с детьми выскакивают погулять только на полчасика, и то страшно, а положено находиться на улице не меньше трех часов в день. Разноголосый хор жалуется, что не сходить в магазин, дети не могут попасть в школы и детские сады, даже добраться до больницы проблема.

Глава администрации какого-то городка заявляет, что в местном бюджете нет средств, чтобы заасфальтировать площадки перед жилыми домами, что в первую очередь асфальтируют территории около муниципальных зданий.

В следующем сюжете показывают переполненные больницы. Затем — испорченные посевы зерновых и других сельскохозяйственных культур, заросшие борщевиком пастбища. Говорят, что поголовье скота придется резко сократить.

Как обычно четко и быстро диктор рассказывает о продолжающей расти аномальной активности борщевика: «Установлены шокирующие факты — семена борщевика способны произрастать на теле человека, используя человеческие ткани в качестве питательной среды. Уже зафиксировано несколько таких случаев в Самарской, Тульской и Псковской областях. Пострадавшие госпитализированы». Далее перечисляют страны, в которых в связи с нашествием борщевика объявлено чрезвычайное положение. Подготавливается программа эвакуации детей в зоны с наименьшим распространением борщевика. Мое сердце сжимается. Неужели придется расстаться с Ярославой?

Следующий сюжет о беженцах, которые наводнили мегаполисы. «Этот вопрос стоит сейчас крайне остро», — говорит диктор. Беженцев заселяют в общежития, в недостроенные дома, в различные павильоны, пытаются обеспечить питанием и средствами гигиены.

Далее несколько коротких сюжетов на темы, не касающиеся борщевика. Выпуск заканчивается выступлением премьера, который в очередной раз призывает не поддаваться панике и уверяет, что в целом ситуация под контролем. Окончание его речи заглушается звоном бьющегося стекла. Мы с Петькой кидаемся к окну. В свете фонарей отчетливо видно как группа из нескольких человек — похоже беженцы, вламывается в продовольственный магазин.

* * *

Ночью, когда мы лежим, крепко обнявшись, я шепчу в горячую Петькину шею:

— Петь, я не хочу отправлять Ярославу в эвакуацию.

— Там безопаснее. Ты должна в первую очередь думать о безопасности ребенка.

— Мне кажется, ты говоришь об этом так легко, потому что хочешь от нее избавиться.

— Какая ты глупая! — выдыхает он с досадой, — я не хочу избавляться от твоей дочки, хотя с ней мне нелегко.

— Понимаешь, она очень ревнивая, ни с кем не хочет меня делить.

— Я пытаюсь это понять — устало отвечает он.

Я просыпаюсь счастливая. Я всегда просыпаюсь счастливой, когда мы с Петькой ночуем вместе. Отводим Ярославу в детский сад и снова валяемся в постели, пьем кофе, болтаем, и счастья все больше: счастья от обсуждения совместных планов, счастья от предстоящей поездки в мебельный магазин.

Детские учреждения работают по сокращенному графику, и мы забираем Ярославу еще до обеда. Я знаю, что лицо мое светится, когда вхожу в группу. Ведь мы как настоящая семья: влюбленная пара забирает ребенка из детского сада — впереди интересные дела…

Ярослава видит меня и начинает быстро собираться, но когда девочка замечает Петю, ее лицо застывает в злобной гримаске. Я пытаюсь выяснить, в чем дело, пытаюсь как-то разрядить обстановку. Петя напрягается.

— Я с вами не поеду, — заявляет Ярослава и останавливается у подъезда. Я уговариваю, рисую радужные картины.

— Мне все равно, я не поеду, — дочка уперлась, как осел.

— Ну не поедешь и ладно, — не выдерживаю я, — пошли домой.

— Не пойду.

На все просьбы, угрозы, запугивание борщевиком Ярослава не реагирует. Мне хочется хорошенько ее отшлепать, хочется развернуться и уйти. Я умоляюще смотрю на Петю. Он делает глубокий вдох, хватает Ярославу в охапку и тащит в дом. Она отбивается руками и ногами, кричит на всю улицу и кусается.

Совершенно убитые мы сидим на кухне.

— Ты не хочешь сходить с ней к психиатру? — спрашивает Петя.

— Я уже ходила к двум психологам, и оба сказали, что Ярослава абсолютно здоровый ребенок.

— Тогда, наверно, я ненормальный, но я этого не выдержу. Это будет не жизнь, а ад.

Мы говорим, говорим, говорим. Петя откладывает поездку в мебельный, откладывает нашу совместную жизнь. Фраза цепляется за фразу, и вот, мы уже расстаемся, видимо навсегда.

Глава 4. Один на один

На собрании администраторов руководство сети кофеен сообщает о возможных перебоях с продуктами: с сахаром, хлебом, молоком, фруктами, овощами. Предлагается экономить и заменять отсутствующие ингредиенты другими.

Наша компания добровольно-принудительно принимает участие в государственной благотворительной программе, и теперь во всех кофейнях объявляется «час бесплатного супа» для беженцев.

* * *

Возвращаться домой очень страшно — не только из-за борщевика. На улице полно бездомных, озлобленных людей, которые наверняка нуждаются в деньгах, в пище, и кто знает, чего можно от них ожидать.

То там, то тут скалятся разбитыми окнами разграбленные магазины. В палаточных лагерях жгут костры, некоторые спят на уличных скамейках, кто-то устроил постель из тряпок на тротуаре (благо ночи теплые).

В этой живой массе едва различимы редкие милицейские патрули с автоматами и, конечно же, вездесущие «белые скафандры». Иду домой очень быстро, почти бегу, стараясь не смотреть по сторонам, только вперед, чтобы слиться с ночью. Чем дальше от метро, тем меньше народа.

6
{"b":"161467","o":1}