ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Столица беглых
Тролли ночи
Обожаю тебя ненавидеть
Исчезнувшие. Последняя из рода
Лечение простуды народными средствами
Пражское кладбище
Она смеется, как мать
Никогда-нибудь. Как выйти из тупика и найти себя
О чём молчит лёд? О жизни и карьере великого тренера
A
A

Плетусь в аптеку за новыми масками, они очень быстро изнашиваются. Но мне говорят, что масок нет, нет даже на складе. Их не оказывается ни в одной аптеке нашего района. Сегодня явно не мой день.

* * *

— Ты дома? Можно зайду на пять минут? — тараторит Петя в трубку.

— Заходи, — соглашаюсь я, наверное, слишком поспешно для приличной девушки.

«Быть спокойной и сдержанной», — твержу я про себя, но когда Петька спрашивает с порога: «Как ты?» — выливаю на него цунами информации и эмоций, рассказываю, рассказываю, все, что произошло за время нашего расставания. Накопилось.

— А ты? Как у тебя-то дела? — спохватываюсь я, наконец.

— Пришел попрощаться. Записался в «белые скафандры». Завтра еду под Орел — воевать с армией борщевика. Вот это номер! Дар речи возвращается ко мне не сразу.

Уже у двери Петя говорит: «Знаешь, Миля, ты можешь не верить, но я тебя действительно любил и люблю, видимо, до сих пор. Не хочу потерять тебя», — в его глазах поблескивают слезинки. Ничего себе!

— А насчет эвакуации, — добавляет Петя надтреснутым голосом, — постараюсь что-нибудь придумать.

* * *

Я смотрю на отходящий поезд. Дети в масках, защитных очках толпятся у окон вагона, стучат по стеклу, машут руками — рыбки в переполненном аквариуме.

Средства защиты разрешат снять только после обработки одежды и обуви специальным раствором.

Жара невыносимая. Из-под поезда настырно тянуться к платформе вездесущие борщевики. Мне кажется, я слышу пробивающийся сквозь шум движущегося состава, хруст сочных стеблей, гибнущих на рельсах. Уже через пару часов туннель, проделанный поездом в зарослях опасных растений, бесследно затянется.

Как жарко! Градусов тридцать, наверное. Изнывающие от жары провожающие трутся друг об друга вспотевшими телами. С трудом выбираюсь из толпы. Перед глазами светлая челочка Ярославы в окне вагона. Моя малышка отчаянно машет рукой, стараясь в этих движениях выразить всю свою любовь.

Я чувству, как слезы смешиваются с потом. Пот бежит тоненькими струйками под кожаной курткой, джинсами, под платком, плотно обхватывающим голову, из-за маски дышать вообще невозможно.

Я вижу ростки борщевика, вспарывающие асфальт. Медленно, но непрерывно, используя всю свою невероятную силу роста. Трещины расползаются тончайшей паутиной все дальше, все глубже, расширяясь по сотой миллиметра. Безопасная зона уменьшается с каждым днем.

Какая-то сумасшедшая на привокзальной площади, забравшись на деревянный ящик, громко кричит. Она без маски, ничем не защищена, серые патлы падают на худое бледное лицо. До меня доносится: «…кара Господня. Не от борщевика чистить нужно, от греха! Люди, покайтесь…!»

Ее крики заглушает вой скорой помощи. У метро столпились люди — очередная жертва борщевика заливает кровь равнодушный асфальт. Кто следующий? Какой-нибудь случайный прохожий, кто-нибудь из друзей, из знакомых, родных? А может быть я сама?

Дома аккуратно протираю одежду и подошвы сапог водой с уксусом: семена борщевика могут оказаться в складках одежды, на обуви. Квартира — уже не крепость.

Оглушает волна одиночества. Ни топота детских ног, ни звонкого тоненького голоска. И Петя так далеко, и уже, вроде бы, не мой.

Не знаю, какие связи он задействовал, сколько денег заплатил, но в эвакуационном детском лагере нашлось место и для Ярославы. Правда, только на две недели, а потом нужно снова заплатить крупную сумму.

Проскакивает мысль: «А как же те дети, которые не смогли попасть в эвакуацию?» Но смущение от неожиданного везения быстро проходит. Жизнь родного ребенка и вопросы морали несоизмеримы. Со двора доносится детский крик. Это сейчас такая редкость — дети на улице. Я выглядываю в окно. По асфальтированной площадке перед домом топает малыш полутора лет, тащит на веревочке машину. Игрушка все время переворачивается, мальчик долго устанавливает ее в правильное положение и недовольно кричит. Голова малыша и половина лица завязаны какой-то тряпкой, видимо, вместо защитной маски.

Ну и дела! Кто это додумался отпустить ребенка одного? Я высматриваю поблизости непутевую мамашу, но безрезультатно. Там, где кончается асфальт, непролазные заросли борщевика. К моему ужасу малыш направляется именно туда. Хватаю куртку, кое — как завязываю маску и через три ступеньки бегу на улицу. Только бы успеть! Когда я выскакиваю из подъезда ребенок всего в полуметре от растений — убийц.

— Стой! — кричу я во весь голос. Мальчик вздрагивает, останавливается и поворачивается в мою сторону. В его огромных глазах недоумение. Я подхожу ближе.

— Где твоя мама?

— А-а, во, би-би, — говорит малыш на своем языке, показывая мне машинку. Может его родители погибли? Что же делать? Я растерянно оглядываюсь по сторонам.

— Давай-ка зайдем ко мне домой, а потом поищем твою маму, — с этими словами я осторожно беру ребенка на руки.

В моей квартире мальчик ведет себя как хозяин. Сразу устремляется на кухню, и за обе щеки начинает уплетать бутерброды, которые я приготовила себе на ужин. Шакира недоверчиво обнюхивает нежданного гостя.

— Бабака, ав-ав, — произносит малыш с набитым ртом. Он явно из неблагополучной семьи или беженец: тонкая кофта вся в пятнах, на ногах ободранные ботинки явно не по размеру. Такая одежда явно не защитила бы его от зеленых мутантов.

— Что же мне с тобой делать? — вздыхаю я. Мальчик слезает с табуретки, в задумчивости останавливается посреди кухни, кажется, что он тоже размышляет над своей судьбой. Но вдруг на полу у ног парнишки появляется лужица.

— Ах, вот оно что… описался.

Я нахожу старые вещи Ярославы и надеваю на малыша, повязываю его голову своим платком, надеваю защитную маску. После этого мы отправляемся в ближайшее отделение милиции.

На самом деле никакое оно не ближайшее. Приходится пройти километра два. Большую часть пути я несу ребенка на руках.

Кратко объясняю ситуацию участковому. Он развязывает мальчику платок и маску, внимательно рассматривает его лицо.

— Опа, а я знаю этого юношу! Светлана Владимировна, взгляните-ка, кто к нам пожаловал, — обращается милиционер к полной женщине в форме.

— Ой, опять Кузнецовы запили. Ёлки-палки! Это ж надо, совсем за ребенком не следят. Надо лишать родительских прав. Все, так дальше не пойдет, угробят парня. Участковый кивает в знак согласия.

— Ну, детеныш, пошли со мной.

Мальчик как обезьянка вцепляется в меня руками и ногами. Вместе с женщиной мы уговариваем и отцепляем мальчугана. Наконец, он сдается. Большие голубые глаза полны слез.

Я возвращаюсь домой с тяжелым сердцем. Такие родители не то что об эвакуации побеспокоиться, они смертельной опасности родное чадо подвергают. Остается надежда на государство. Маленькая такая надеждочка.

Глава 7. Просто знакомые

«Слыхала, рабочие часы урезают?!» — не успев выйти на смену, набрасывается на меня охранник. Так, мы с ребятами называем для простоты инструкторов по персоналу. На самом деле, первостепенная задача этих нелегально подрабатывающих военных майоров, слежка за работниками кофейни, в том числе и за админами. Внутренняя безопасность компании.

— Да, уже знаю. Меньше работы — меньше де-е-е-нег, — я охочусь за огромной толстой мухой.

— А смысл работать при таком раскладе? Да сядь ты, попей кофейку, — кипятится Олег, мой самый любимый из инструкторов по безопасности. Аккуратный, педантичный, хваткий, по-ребячьи любознательный и настырный, не смотря на возраст, звание, семью, сохранивший внутреннего ребенка с безудержно рвущимся наружу блеском в глазах.

— Угу, сейчас, — замахиваюсь скрученной газетой… Бац! Жирная тушка мухи падает на пол, — Ура! Попала! Пятнадцатая! Сажусь за стол с торжествующим видом.

Через пять минут мы вдвоем, вооружившись скрученными газетами, гоняется за жужжащими как вертолеты мухами по пустым залам кофейни. Олег в костюме, при галстуке, я — с гордым бейджиком администратора. Когда заходят редкие посетители, мгновенно делаем серьезный важный вид, как и положено мелкому начальству.

8
{"b":"161467","o":1}