ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Теперь огромная рыбина лежала на боку. Ее кроваво-красные жабры трепетали от спазмов. Чешуя сохла, теряя блеск.

«Она умирает», — вздохнула Зигрид. Рыба устремила на нее тоскливый взгляд круглых глаз, и девушка пришла в отчаяние.

Красный свет лампочки сменился белым; звуковой сигнал подтвердил, что отсек полностью высушен. Зигрид поскорее сняла маску, поскольку уже начинала задыхаться. От гидрокостюма исходил запах горячей резины. А от умирающей рыбы, едва шевелившей хвостовым плавником, — сильный, чуть затхлый запах морской соли и тины. Зигрид на долю секунды подумала, что рыба начнет разлагаться на ее глазах.

Но вдруг силуэт морского существа стал меняться. Его тело словно закипело и теперь плавилось, меняя очертания. Плавники вытягивались в руки, хвост раздвоился, и появились очертания ног…

Происходил обратный процесс! Оказавшись вне воды, рыба превращалась в человека.

Зигрид в изумлении провела рукой по лицу. Ей и в голову не приходило, что такое возможно. Она всегда считала, что если уж превратишься в рыбу, то раз и навсегда. Именно так говорили офицеры в течение этих десяти лет… Однако перед ее глазами было живое доказательство противоположного.

Сейчас на полу камеры-кессона лежал юноша с голубоватой кожей. Он задыхался и кашлял, поскольку его легкие снова привыкали дышать воздухом. У него были широкие плечи и мускулистые ноги. Тело его, закаленное плаванием на большой глубине, было сильным и хорошо сложенным. С каждой минутой черты его лица вырисовывались все четче и четче, как под рукой невидимого скульптора. Высокий лоб и выступающие скулы… Полные губы были почти фиолетового цвета… В его внешности было что-то азиатское и одновременно африканское. В глазах юноши отражались боль и страх, он беспрестанно оглядывал свое тело, словно пытаясь понять, что с ним не так. И пахло от него теперь не рыбой, а совсем по-человечески — потом.

Это был выживший в морских глубинах житель Алмоа, и Зигрид Олафсен, дозорная третьего ранга, только что впустила его на «Блюдип».

Глава 20

Принц подводных глубин

Незнакомец дрожал всем телом, в который раз пересчитывая пальцы на руках и ногах. Время от времени он наклонял голову, чтобы увидеть свое отражение в хромированной поверхности одного из агрегатов. Тогда он трогал свои щеки, проводил руками по носу, по бровям.

— Я и не знала… — заговорила потрясенная Зигрид сдавленным голосом, — не знала, что превращение бывает и в обратную сторону. Я думала, что после контакта с местной водой становишься рыбой раз и навсегда.

Алмоанец посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Он прерывисто дышал, пот выступил на его коже. Юноша дотронулся до горла, открыл рот, но смог издать лишь едва слышный стон.

«Крик рыбы», — мелькнуло у Зигрид. Означает ли это, что юноша — немой? Или потеря голоса — последствие превращения? А может, народ, к которому незнакомец принадлежит, не использовал речевое общение?

«Он слишком долго не разговаривал, — решила дозорная, — его голосовые связки атрофировались».

Девушка нервничала и задыхалась в своем резиновом комбинезоне. Не подумав о том, что под латексным покрытием на ней только белье, Зигрид сняла гидрокостюм. Вышедший из морских глубин юноша посмотрел на ее белую кожу с интересом, его брови поднялись, а рот приоткрылся. Он лежал скрюченный, словно не мог больше управлять своими конечностями.

«Ну да, парень же был рыбой, — поняла Зигрид. — Ему надо вновь научиться ходить. Он, наверное, не сможет встать, даже если и захочет…»

Алмоанец жестом попросил ее приблизиться. Затем высунул язык и смочил слюной кончик указательного пальца.

Зигрид предположила, что это ритуал приветствия, и решила сделать так же, чтобы не обижать юношу. Она помнила наизусть учебник, посвященный первым контактам с местным населением чужих планет, и знала, что нельзя недооценивать важность обмена знаками. Поэтому послушно подошла, доброжелательно улыбаясь.

Молодой человек протянул руку и коснулся влажным пальцем лба дозорной. Его жест был очень мягким, но слюна выжгла между бровей Зигрид огненное пятно, которое и горело, и одновременно было холодным. Девушка вскрикнула, начала задыхаться, упала на спину, словно эпилептик во время приступа.

В ту же секунду невероятные образы взорвались в ее голове. Они мерцали, переливались. Синие, красные, желтые краски были словно живыми и причиняли боль. Это уже были не просто цвета, а чувства, идеи. Остатками сознания Зигрид понимала, что ее не отравили, тут нечто другое… нечто еще более странное.

«Передача информации на химическом уровне, — словно прошептала та часть мозга, которая старалась продолжать мыслить здраво. — Слюна содержит информацию в жидком виде. Без паники! Надо сохранять спокойствие!»

Ослепленные вспышками глаза Зигрид не видели больше отсека, иное зрелище наложилось на металлические очертания стен подводной лодки. Глазами незнакомца она видела сцены из прошлого.

К ставню была прикреплена клетка. Небольшая железная клетка, в которой сидела птица с желтым оперением, канарейка. Крошечная птичка пронзительно чирикала и прыгала по жердочке. Ей было страшно. Страшно из-за глухого шума, поднимавшегося из центра вселенной.

Зигрид закричала, разом почувствовав весь ужас надвигающейся катастрофы. Услышала, как трескается земля, почувствовала, как континент содрогается под ее ногами. Дом шатался, словно катился с горки. Она уцепилась за подоконник и увидела, как другой конец улицы погрузился в морскую пучину, точно корма корабля, попавшего в бурю. Весь квартал стал падать в море. Наползающая морская волна смывала асфальт, пенистая вода с водорослями затекала в подъезды, разбивала витрины. При контакте с нею цветы в скверах мгновенно превращались в водоросли, а деревья — в кораллы. Все живое претерпевало метаморфозу. Кошки, собаки превращались в рыб, даже не успев издать последний жалобный вой.

Зигрид поспешила отойти от окна. Но волна с рокотом уже устремилась в холл здания, и консьержка, захваченная врасплох на лестнице с метлой в руке, превратилась в русалку. А пленница-канарейка еще прыгала с жердочки на жердочку. С булькающими звуками дом проваливался в пучину. Морская пена превратила перья канарейки в ярко-синюю чешую, и в мгновение ока в клетке оказалась не птица, а оцепеневшая синяя рыбка…

Зигрид было тяжело дышать. Каждое новое видение было дополнительной стреляющей болью, вонзающейся, словно игла, в ее мозг. Она вдруг поняла, что молодой человек ввел ей свои собственные воспоминания, как змея впрыскивает яд. Девушка видела все происходящее своими собственными глазами; ее нервные окончания чувствовали то, что юноша чувствовал кожей в момент драмы. Вот она ощутила прикосновение воды к своему телу и стала задыхаться, когда соленая пена попала в ее легкие…

— Хватит! — закричала Зигрид и повернулась на бок.

Ладонь алмоанца легла ей на лоб, успокаивая, давая понять, что надо подчиниться. Девушка на время потеряла сознание от ужаса предстоящего превращения. Передышка продолжалась две минуты. Когда Зигрид пришла в себя, химическое послание продолжало раскручиваться перед ней. В ней.

Оно говорило, что здешний океан — вне времени. При контакте с ним наступает «жидкое бессмертие». Достаточно окунуться в морскую воду, чтобы избежать старения. И нет необходимости в пище. На планете Алмоа любое тело, погруженное в соленую воду, в ту же секунду перестает подчиняться обычным законам биологии.

— Так вот в чем дело… — прошептала Зигрид, вспомнив, что дома выглядели как новенькие. — Вот почему книги не размокли.

«Да, — сказал ей голос, прозвучавший в ее мозгу. — Вода — это остановившееся время. В ней можно плавать тысячу лет, но и на день не постареешь. Все процессы разрушения останавливаются, возраст больше не воздействует на тело».

— Значит, рыбы вечны? — пробормотала Зигрид.

33
{"b":"164856","o":1}