ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я разглядывала развешанные на стене фотографии с состязаниями по бильярду.

— Больше всего меня мучит то, что из всех женщин он положил глаз на мою кузину, — добавила она сдавленным голосом.

Я избегала ее взгляда.

— В семье такое часто случается.

Лучиа заплакала, я переставила стул, чтобы закрыть ее от любопытных взглядов, и начала нести обычную в таких случаях чушь: что слезы облегчают, что она только что получила обухом по голове, но это еще не конец, возможно, Альфио одумается, а может, она встретит кого-то еще.

Она с силой тряхнула головой, и у нее из носа потекло.

Я подняла чашечку с кофе, так и оставшимся нетронутым, и дала ей салфетку, лежавшую на блюдце. Поблагодарив, она громко высморкалась, затем открыла сумочку и достала бумажник. Я встала, мне больше нечего было сказать.

Вот они, чувства, черт возьми: она шмыгала носом, куталась в свою шубку бордового цвета, и ей с трудом удавалось держать себя в руках.

— Ваши деньги. Или вы предпочитаете чек?

— Неважно.

Улыбнувшись, она кивком указала на мой покрасневший глаз.

— Вам следует показаться врачу.

Я тоже улыбнулась, потом подошла к стойке бара, расплатилась и подождала, пока она уйдет.

Пообедав в баре «Энцо» тостом с ветчиной и пепси, я, не слезая с табурета, пролистала газету до предпоследней страницы, где был гороскоп. Прочитав несколько строк, я проворчала «Сплошная чушь». Когда я оторвала глаза от газеты, увидела, как в бар вошел двойник Альваро Дзинкати: та же улыбка, та же прическа. Но это был не он, и я облегченно вздохнула.

В течение шести месяцев, пока длилась наша история, Альваро Дзинкати звонил по ночам, приходил, мы занимались сексом и делали это довольно хорошо. Нас объединяло несколько прочитанных в юности книг, пара рок-групп шестидесятых годов и бездонный желудок. Он, как и я, умел завирать.

— Я пью только тогда, когда у меня жажда, — говорил он.

Нечто подобное с видом превосходства я говорю своему отцу. Однажды Альваро перестал звонить мне, просто перестал и все тут, не дав никаких объяснений. Да, в общем, никакие объяснения и не требовались. О своей жене и двоих детях он говорил, как о решенных вещах, которые будут навсегда запечатлены на фоне собаки и небольшой виллы на цветной фотографии размером тринадцать на восемнадцать, выставленной на письменном столе в его адвокатской конторе. Со мной он смущался, вел себя, как мальчишка, поверял мне забавные истории из своего детства и отпускал фразы типа «Ты не прочь провести выходные в Вене или Париже?» Мы никогда не были ни в Вене, ни в Париже, мы даже не были в ресторане, мы ни разу не покинули мой дом Я снова представила его обнаженным, вспомнила его крепкие, мускулистые ноги со светлыми волосами, его белозубую улыбку и широкие ноздри, которые обнюхивают тебя, как первобытное создание.

Однажды вечером он должен был прийти ко мне, но так и не появился, и больше мы не встречались.

Будь я одной из тех, кто считает, что достаточно написать письмо, я бы ему написала. Но в таких случаях письма — сущая ерунда, о чем потом сожалеешь. Ты изливаешь в них душу, и оттого, что отправил их, не получаешь никакого облегчения. Ни у одного любовника, который тебя бросает, не возникает желания ответить тебе даже по телефону. Какой смысл звонить тому, кто решил раствориться в тумане? Естественно, пару недель я провела в ожидании телефонного звонка. Мой дом превратился в зал ожидания. Я не верю тем, кто говорит, что они никогда не ждут. Мы все и всегда чего-то ждем.

Я остановила взгляд на знаке Тельца: Альваро родился 16 мая. Совет на день:«Проведите вечер в семье, в последнее время вы пренебрегали вашими родными». Решив, что у него наверняка есть другая любовница, я рассмеялась и закрыла газету.

В баре было полно всяких людей, обедавших стоя, прежде чем вернуться в офис к аквариуму с красными рыбками и к металлическому письменному столу с деловыми бумагами. Здесь толпились вездесущие бездельники, форменные менеджеры, уличные торговцы очками и зажигалками; люди с дряблыми и удрученными лицами, с безразличием здоровающиеся друг с другом, пропыленные пенсионеры, читающие газеты, девушки, которым так же легко сдерживать себя, как и стоять на головокружительных шпильках Повсюду слышался смех. Я вышла.

В восемь шестнадцать я вошла в кабинет зубного техника Альвизе Лумини.

Он открыл дверь и сразу сказал, что у него мало времени, так как с минуты на минуту должен прийти пациент. При этом ему никак не удавалось застегнуть пуговицы на своем белом халате. Он провел меня в небольшой холл, где стояли четыре стула, деревянный топчан, стол, заваленный старыми журналами, а стены были совершенно голые. Под внешней веселостью угадывалось скрытое беспокойство. Он сел на топчан и занял почти все пространство, но буквально через секунду вскочил и раздвинул жалюзи, чтобы стало светлее.

— Я провела кое-какое расследование и должна сказать, что Сирена, ваша Сирена…

— Вы с ней встречались? — перебил он меня.

— Да.

Он заволновался.

— Она прекрасна, вы не находите? Разве она не самая красивая женщина из всех виденных вами?

— Да, очень красивая, — ответила я, чтобы доставить ему удовольствие.

— Я это знал. Я просто дурак, как можно было в ней сомневаться.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но не так-то просто выложить правду тому, кто не хочет ее слышать.

— Синьор Аумини, у Сирены есть некоторые недостатки.

— А у кого их нет? — Он хлопнул своими ручищами по коленям.

Он прав.

— Она продавала себя.

— Естественно, вначале она не работала в ателье, а продавала готовую одежду дома, но намного дешевле…

Мне пришлось перейти в наступление:

— Она бывшая проститутка.

— Конечно, конечно…

Наступило молчание.

Когда он снова заговорил, его голос звучал немного странно:

— Мы составили список приглашенных, человек на тридцать, все простенько. Заказали венчание в церкви и ресторан в Пьяноро. Всеми сладостями занималась Сирена, а я делал приглашения. На свадьбу нам подарят посудомоечную машину и поездку на Тенерифе, Канарские острова. Мне хотелось бы троих детей. Вы знаете, я ведь из очень многодетной семьи…

Я посмотрела на его раскрасневшееся и возбужденное лицо, сжатый кулак. Он и знать не хотел обо всех собранных мною фактах. И он прав. Никакой версии нельзя доверять, даже если другой интерпретации и быть не может, как в случае с прошлой жизнью Сирены. Возможно, Альвизе Лумини смирится с тем, что не существует идеальных людей. Возможно, ему нравится только то, что сильно вредит здоровью. Возможно, Сирена заставит его плакать от счастья, и это единственно важная для него вещь. Возможно, он сейчас думает, глядя в окно на птичку, что его визит ко мне был ошибкой. Возможно, он решил наплевать на юридическую сторону дела и моралистские замашки своей провинциальной семьи из Беллуно. Возможно, он, как ребенок, когда ему страшно, пытается спрятаться под одеяло. Возможно, я пробудила в нем сомнение, которое никогда его не покинет. Возможно, все настолько правдоподобно, а в действительности оказывается ложью. Раздался звонок в дверь: пришел пациент. Альвизе Лумини поднялся с топчана.

— Деньги я вам уже перевел.

Мы пожали друг другу руки.

В шесть часов вечера я сидела в баре, расположенном в центре города, и пила джин с лимоном. Машину пришлось оставить довольно далеко от бара, так как в этот час большегрузные фуры, велосипеды, мотороллеры, автофургоны, такси, скейтборды и тому подобное соревнуются не столько в выбросе выхлопных газов, сколько в проворности оказаться как можно быстрее в центре города.

Светловолосая невысокая официантка с недовольным лицом человека, вынужденного работать за гроши, мелькала между столиками, убирала с них пустые бокалы, ставила полные. Зубы клиентов под ярким светом неоновых ламп бара горели искусственной белизной, созданной зубным техником Одной рукой я потянулась к своему бокалу, а другой нежно сжала живот, проверяя пищеварительный аппарат, которому приходится терпеть мои скверные привычки в еде.

19
{"b":"166122","o":1}