ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Обычно.

Мы замолчали, каждый думал об одном и том же не заводить разговор об Аде.

— Джорджиа, почему бы тебе не приехать ко мне?

Действительно, я уже целую вечность не бывала в том городе, где сигареты стоят целое состояние. Мне хотелось ответить ему «да», но слишком далеки те времена, когда я и Мэл переходили от одного магазина музыкальных инструментов к другому на Чаринг-Кросс.

— Я подумаю.

Послав поцелуи, я пожелала ему удачи с замужней преподавательницей.

Когда я пришла домой, мне совсем не хотелось есть — я была сыта тридцатью выкуренными сигаретами. Позвонив на сотовый Джиджи Марини и не получив ответа, я спросила себя: с чего это вдруг он захочет провести со мной время? Он привык ловить взгляды тридцатилетних красоток, сидевших за столиками ночного клуба, очарованных его блистательными пальцами, перебирающими клавиши пианино, и его взволнованным видом Я представила, как он берет в руку бокал, садится и рассказывает, как он имел честь познакомиться с Майклом Петруччиани. Женщинам нравится эта видимость бесшабашной жизни, и поэтому они забираются в его машину, пропахшую сигаретами и разлитым под сиденьями пивом и устланную чеками придорожных ресторанов. Они не отдают себе отчета, что джазовый музыкант, если ты ему подарила свои чувства, может посвятить тебе несколько аккордов, но потом все заканчивается его шатанием по ночным улицам с плетущейся за ним собакой и льющимся на него дождем Что он мне сказал, когда я впервые его встретила? «Да, джаз, джентльмены и жулики, вот то, где горит душа!» Класс Кенни Кларка, ритмический ураган Эл-вина Джонса, пот Сачмо, мягкость Чета, забористые звуки Мингуса, голос Билли… ничего не поделаешь, мы оба были пьяны.

Я могла бы позвонить Даци, но у меня не было ни малейшего желания выслушивать его эгоистические тирады о превосходстве мужчины над женщиной. Я позвонила Лучио.

— Ты еще в агентстве?

— Да, но собираюсь уходить.

Мне не удалось скрыть своего разочарования.

— Жаль.

— Проблемы?

— Спокойно. Куда направляешься?

— В кино.

— Один?

На другом конце провода наступило молчание.

— Извини, что спросила тебя об этом — Я хотела повесить трубку.

— Джорджиа, ты слушаешь?

— Еще бы, черт возьми. — У меня выскочило слово, которое я никогда не говорила.

— Его зовут Джош, он из Сакраменто. Специалист по электронике.

Вот еще одно доказательство моей невнимательности. Каждый день я вижусь со Спазимо, но что я о нем знаю?

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я ответила:

— Голубой свитер с серой горизонтальной полоской на груди сидит на тебе божественно.

Должно быть, он улыбнулся.

— Да, Джорджиа, звонил Бруни, сказал, что это важно.

Открыв банку пива, я посмотрела на стоявшую у дивана обувную коробку.

От творчества моей сестры не осталось и следа: ни видео, ни сценической фотографии, ничего, только мое воспоминание о том, как она кричала, стоя перед зеркалом нашей комнаты: «Не зажигай свет!» Она была лучшей Бланш Дюбо, которую я когда-либо видела.

31 января '86.

Дорогой Альдо!

Так здорово было проговорить с тобой допоздна о романе, который ты еще не написал, но чье название ты уже знаешь. Мне пришлось спешно уехать из Болоньи, так как в Риме меня ждала проба, которую я, естественно, не прошла. Интересно, сколько eщe времени я смогу существовать в этом мире, где получаешь роль, только если ты как собака пускаешь слюни у ног своего хозяина. Театр был моей утопией, и я хотела раскрыться перед ним подобно окну. Я была готова впитывать все: звуки, слова, листы газет, использованные гигиенические шкеты, полевые цветы. Я хотела выразить все эти вещи, чтобы нравиться людям, чтобы заставить их плакать или смеяться, а не для того, чтобы получать букеты роз в артистической уборной или чтобы оказаться в постели какого-нибудь политика. Я уже все испробовала и устала играть в жизнь, потому что в привилегированные места доступ для меня закрыт. Завидую Ажорджии, у которой другой характер и другие стремления, и иногда ненавижу свою мать за все те душераздирающие французские песни, которыми она меня накачивала с детства. Мне отвратительно оттого, что я готова льстить любому, лишь бы со мной хоть немного считались. Так же, как я не выношу теплую преданность Джулио, его отеческое внимание, и я думаю, что только с А., в его ложе из крапивы, я чувствую себя ускользающей, или en passant, как сказал бы ты. Я не настолько глупа, чтобы верить, что он влюблен в меня; моя способность самообмана не идет так далеко, но с ним, по крайней мере, я могу пить и вырубиться.

Я вздрогнула от звонка радиотелефона, стоявшего на стеклянном столике, трубку от которого наполовину скрывало голенище коричневого сапога. Я лениво взяла ее. На другом конце послышалось покашливание, брюзжание.

— Сегодня я подумала о тебе, — произнесла тетя Лидия тоном человека, думающего обычно о вещах более важных, чем я.

— Что это вдруг? — Мой вопрос прозвучал немного иронична.

— Я встретила в супермаркете «Конад» одну твою университетскую подругу, Кьяру, как ее там…

— Кьяра Ванни?

— Да, именно ее. Она немного располнела, но все еще прелестна.

— Действительно?

— Да, несмотря на четыре беременности.

— Тогда нет ничего странного в том, что она немного располнела.

— Что же, в таком случае и ты тоже, хотя и не рожала.

Мне хотелось поблагодарить ее за любезность, но я не стала этого делать.

— Подруга — слишком сильно сказано. Мы встречались, чтобы позаниматься, подготовиться к экзамену, обменяться конспектами…

Кьяра Ванни в противоположность мне сумела закончить университет. Но, думаю, этот диплом юриста она так и не смогла применить. Четыре ребенка — это довольно ответственная работа.

— Если я не ошибаюсь, ты часто ночевала у нее дома?

— Она жила далеко, а папа не всегда мог приехать за мной…

Я увидела, как волосы на моей руке зашевелись, и ощутила холодную дрожь, так как уже знала, что тетя Лидия собиралась сказать.

— И в ту ночь, когда умерла твоя сестра.

Стены комнаты Кьяры Ванни были покрашены в розовый цвет, и она расставила на тумбочке в стиле Барби коллекцию ужасных плю шевых игрушек: подарки ее женихов. Я подарила ей постер Дэвида Боуи во фраке и еще один, с картиной Пауля Клее, которые она так и не повесила.

В тот вечер позвонил папа и сказал отцу Кья-ры, что у него проблема с машиной и что на следующий день он отвезет ее в авторемонтную мастерскую. Он хотел спросить, не могли бы они оставить меня на ночь.

Тетя стала о чем-то говорить, и я резко оборвала ее:

— Тетя, соберись.

Она согласно пробормотала что-то.

— Напряги память, — уточнила я.

Я услышала вздох.

— В ту ночь, когда Ада умерла, я была у Кья-ры Ванни. И вернулась на следующее утро, папа был на работе…

— Да, да, помню.

— Я думала… у папы сломалась машина..

— Ах, эта колымага всегда ломалась. В общем, Кьяра Ванни попросила меня передать тебе привет и была расстроена оттого, что ты не вышла замуж и не родила детей…

Я снова перебила ее:

— Ты ужинала с папой в тот вечер?

— Ты же знаешь, я всегда ужинала в вашем доме с тех пор, как… Как жаль, это был такой прекрасный дом Я говорила Фульвио, чтобы он не продавал его… — Она вздохнула.

Я облокотилась на спинку дивана .

— Как поживают кошки?

— Хорошо, хорошо… Но в тот вечер я с ним не ужинала. В тот вечер я позвонила твоему отцу, но его не было. Как-никак я волновалась и позвонила в полночь. Безрезультатно. На следующий день я спросила его, куда это он подевался. В общем, иногда он пил, ты же знаешь…

— И что он тебе ответил?

— Позвонили из Рима, и было уже не до этого, — резко оборвала она.

Двенадцать минут

33
{"b":"166122","o":1}