ЛитМир - Электронная Библиотека

Ранульф Файнс

Профессионал

Посвящается четырем храбрецам – Джону, Майку, Майклу и Мэку

…Я не из тех, кто друга

В беде способен бросить.

Шекспир. Тимон Афинский. Перевод Н. Мелковой

Слова благодарности

Мне бы хотелось сказать спасибо тридцати двум людям, тем, кто помог изучить события, описанные в этой книге, и проверил точность моего повествования. По причинам, которые далее будут очевидны, я не могу назвать их по именам, но те, кого я имею в виду, поймут.

Я особенно признателен близким родственникам Джона Миллинга, Майка Кили, Майкла Мармэна и Мэка.

Я признателен Бриджи, которая 7 мая 1977 года родила Патрика Джона Миллинга, в настоящее время поразительно похожего на своего покойного отца.

Я признателен Полин и Люсии, по чьей просьбе скрыл фамилию Мэка – из соображений безопасности.

Я признателен Мэгги и Нэнси, соответственно вдове и матери Майка Кили.

Я признателен Розе-Мей и родителям Майкла Мармэна.

Все они терпеливо помогали советами.

Я также хочу поблагодарить Джан Милн за терпение и поддержку и Фрэнсис Пэджович за энергию и хорошее настроение.

Часть 1

Глава 1

Дэниел еще никогда не уезжал из дома. Ему, сыну золотоискателя из глухого поселка на арктическом побережье Аляски, в то солнечное, жаркое лето 1945 года Ванкувер показался городом чудес. Причиной этой полной радостей поездки стало окончание войны в Европе и прибытие в Ванкувер корабля, на котором вернулся домой отец Дэниела.

Солдаты сходили с парохода «Канадской тихоокеанской компании» на берег под восторженные крики гордых родственников. Кого-то ждало возвращение к прежней жизни и любви, однако многим предстояло изведать горечь разбитых надежд и неожиданных измен.

Дэниел не заметил, как исхудал и осунулся отец, – для мальчика он по-прежнему оставался великаном, к тому же в его руках были пакеты с подарками.

Такси доставило семью к дому неподалеку от моста Лайонс-Гейт, где была снята дешевая квартира. После чая, когда первая волна восторга спала, отец сделал свое заранее заготовленное объявление.

– У нас есть шесть дней до того, как пароход повезет нас домой, мои хиджи. – Никто не знал, почему он называет своих близких так, – но в этом слове было что-то хорошее, теплое. – И мы никогда не забудем эти дни, потому что гунны окончательно разгромлены и мы воссоединились.

И снова сочный, воздушный пирог с черникой пошел по кругу. Несмотря на возбуждение, спали они прекрасно, все шестеро в одной комнате.

Дни промелькнули счастливым калейдоскопом. Семья ходила смотреть, как по склонам горы Маунт-Гроуз народ катается на длинных деревянных досках, удержаться на которых, казалось, совершенно невозможно. Многие падали, и Дэн хохотал до слез.

Они съездили на тележке, запряженной лошадью, к пристани, купили глазированных яблок и пошли гулять, держась за руки, любуясь рыболовными траулерами и широкоплечими мужчинами в военной форме. Огромные пассажирские суда привезли новые тысячи сухопутных бойцов и морских пехотинцев, и семья присоединилась к толпе встречающих.

Они побывали в зоопарке и посмотрели пантомиму, побродили по трущобам Гэстауна, а в воскресенье истово пели в храме, поскольку мать и отец были ярыми пресвитерианцами – отец вырос в лоне Голландской реформаторской церкви, а мать принадлежала к роду первопоселенцев Вайоминга.

Свой главный сюрприз отец приберег до последнего дня перед отправлением парохода на север… В город приехал цирк, и, черт побери, сегодня вечером они все вместе побывают на представлении.

Перед этим великим событием они заглянули в битком набитую церковь и присоединились к благодарственным молитвам жителей Ванкувера, радующихся возвращению своих близких.

Затем пошли в цирк.

Клоуны, слоны, умеющие считать, жираф, медведи в шотландских юбках, карлики, дикарь со Скалистых гор, стрельба по надувным шарикам и водруженные на шесты кокосы с далеких южных островов.

Даже в свои пять лет Дэниел, выросший среди ребятишек-эскимосов, метко бросал деревянный шар. И он довольно неплохо стрелял из духового ружья, если только его никто не торопил. Дэниел сиял от радости, держа в охапке полученные в награду кокосы и деревянных медвежат.

Потом все вопили от восторга в сверкающих разноцветными огнями протоках Канала любви, охали и ахали в Доме криков, пугаясь упырей и чудищ, проносящихся мимо на невидимых кронштейнах.

Все, кроме семилетней Наоми, до смерти боявшейся высоты, затаив дыхание смотрели на огромное колесо карусели с восемнадцатью раскачивающимися лодками. Дэниел уселся на узкую скамью, переполненный любопытством, с липкими от леденцов губами. Служители, одетые индейцем и китайцем, оба в цилиндрах, убедились в том, что все надежно пристегнуты. Поскольку Дэниел был самый маленький, его втиснули рядом со старшей сестрой, одиннадцатилетней Рут. Перед ним сидела Наоми, в крепких объятиях матери, а в носовой части весело раскрашенной лодки, прямо за резной головой свирепого краснокожего, устроился отец; он сиял от гордости и поминутно оглядывался, убеждаясь, что его выводок веселится как никогда в жизни. Особенно любимая жена, которой он не далее как сегодня утром, держа в объятиях, поклялся, что больше никогда-никогда не покинет ее… ни ради Британского содружества, ни ради самого короля.

Огромное колесо проворачивалось рывками с радостным перезвоном, другие семьи занимали свои места, и наконец все лодки были заполнены смеющимися или изумленно разинувшими рты пассажирами.

Затем раздался свисток, китаец махнул флажком, и за лодками с лязгом захлопнулись двустворчатые стальные ворота. Дэниел почувствовал запахи горячего масла и печеных каштанов. Прохладный ветерок теребил золотистые волосы Наоми.

– Держись, любимая! – крикнул отец. – Мои дорогие малыши, держитесь крепче… и постарайтесь поцеловать звезды!

Колесо вращалось все быстрее и быстрее. Дэниел упивался скоростью, высотой, новизной ощущений. Лишь когда завизжала Наоми, бесконечная радость, которую он испытывал, немного поблекла. А когда и остальные сестры, даже взрослая Рут, начали стонать, Дэниел понял, что и он тоже должен бояться. Но он ощущал лишь прилив бодрости, обострившей его способность наблюдать и думать. Головокружительное движение стало другим. Что-то пошло не так. Лодка резко сместилась вбок относительно колеса. Дэниел увидел снопы искр и сломанную балку. В наивысшей точке лодка оторвалась от крепления, и когда она по огромной дуге устремилась вниз, вторая балка также лопнула. Лодка полетела, кувыркаясь, в пустоту.

Никто не услышал криков, ведь аттракционы и духовые оркестры, громкоговорители и актеры на эстраде производили такую какофонию, что в ней потонул бы звон колоколов, возвещающих Страшный суд. И никто не увидел, как шляпка маленькой Анны, которая сидела одна сзади, вцепившись в борт, соскользнула с головы и нырнула вниз, словно воздушный змей, потерявший восходящий поток.

Лодка рухнула на брезентовый шатер. Жизнь Дэниелу спасли тело Рут и прихоть судьбы. Его швырнуло на кучу одежды. Ему сдавило грудь, у него были сломаны обе ноги, но он остался в полном сознании.

Он увидел, как расколотый нос лодки с головой индейца, выкрашенный в зеленый цвет, глубоко впился в живот толстой цыганке. Он увидел, как его мать и Наоми, скованные объятиями ужаса, упали на столик с разложенными гадальными картами; их головы ударились друг о друга с такой силой, что седые пряди и золотистые локоны спутались в одном кровавом месиве. Судьба была милосердна к обеим, они сразу же затихли, и только ноги в чулках дергались вместе с порванным брезентом шатра, терзаемым ветром. Сестры Анны Дэниел не видел: быть может, ее в воздухе подхватил ангел, и она оказалась спасена, как и он сам. Мальчик не чувствовал боли, была только отчаянная потребность в глотке воздуха.

1
{"b":"176297","o":1}