ЛитМир - Электронная Библиотека

Роланд еще раз убедился в том, что волны Сены навеки скрыли безжизненный труп Сирано. Судьба благоволила к нему: Бен-Жоэль и Ринальдо не могут более выдать его, осталась, правда, Зилла, но ведь с уничтожением документов даже ее донос не мог бы его оскандалить и спасти Мануэля. Поэтому он спокойно занялся своей женитьбой, которую, несмотря на все сопротивление Жильберты, хотел устроить как можно скорее. Он ежедневно отправлялся в замок де Фавентин и по целым часам беседовал с маркизом.

После каждого такого совещания маркиз заходил к дочери, стараясь переубедить ее в прежнем решении не выходить за графа. Маркиз, очень заинтересованный этим союзом, не обращал внимания на упрямство дочери и все время поддерживал надежду в Роланде. Наконец старик стал уже беспокоиться. Жильберта сумела привлечь мать на свою сторону, и маркиза возбудила в своем супруге опасения относительно состояния дочери.

Однажды утром Роланд явился с новым оружием в руках — контрактом, где были заключены самые смелые надежды маркиза.

По просьбе Роланда маркиз прочел контракт и, придя в восторг от щедрости графа, стал в любезных словах изъявлять свою радость по поводу столь блестящего брака его дочери.

— Ну-с, если вы находите все подходящим, в таком случае можно оформить его и через денька три сыграть свадебку! — весело проговорил граф.

— Через три дня? Не слишком ли скоро? Кажется, Жильберта еще не приготовилась к свадьбе!

— О Боже, да молодые девушки всегда, сколько могут, дорожат своей свободой, они любят, чтобы их просили, и эта недоступность придает им еще больше прелести, они просто любят, чтобы за них сказали «да», когда они еще колеблются.

— Ну да, конечно… но Жильберта… меня беспокоит ее состояние. Она немного раздражена, экзальтированна, несколько раз она возбуждала беспокойство матери своими покушениями на самоубийство.

— Да… это не особенно лестная для меня новость, но не беспокойтесь. Отдайте мне вашу дочь, я окружу ее такой нежностью, заботами, почтением, что она скоро забудет все свои мрачные думы о смерти, если таковые были у нее когда-нибудь.

— Но не забудьте, что она очень энергична и настойчива!

— Ах, дорогой маркиз, вы как отец дрожите над вашей дочерью и обращаете внимание на все ее детские капризы! Угрозы молодой девушки, которую хотят выдать по рассудку, не должны страшить никого. Положитесь уж на меня, я отвечаю за ее будущее, — самонадеянно отвечал граф.

— Хорошо, я всецело доверяюсь вам. Делайте, как знаете, — ответил маркиз, пожимая протянутую ему руку графа.

Жильберта молча выслушала известие о решении отца. Ее утомила эта долгая борьба, и теперь она решила больше не сопротивляться. Войдя к себе в комнату, она велела Пакетте заняться приготовлениями к предстоящей свадьбе. Она не интересовалась жизнью, окружавшей ее, и вся отдалась своим воспоминаниям и грезам. Невольно, несмотря на всю неминуемость предстоящей свадьбы, она вспоминала ободряющие слова Сирано и мечтала, надеялась…

Все ее мысли были направлены к Мануэлю, и ради него она спокойно, почти радостно приготовлялась к свадьбе, то есть смерти…

XXIII

Наконец настал роковой день.

Рано утром, надев свой свадебный наряд, Роланд отправился в Лувр, куда обыкновенно являлся каждое утро к пробуждению малолетнего короля. Между придворной знатью, толпившейся в это время во дворце, было очень много друзей графа, которые также были приглашены на предстоящую церемонию бракосочетания Жильберты де Фавентин. Из дворца друзья отправились пешком к замку де Фавентин.

Весело болтая, шутя и насмехаясь над любопытными буржуа, высовывавшимися из окон и дверей, чтобы полюбоваться блестящей толпой, разряженной в шелка, бархат и кружева, они двигались по оживленным улицам Парижа.

Вдруг Роланд заметил носилки, направлявшиеся к Лувру, за которыми шли Зилла, Кастильян, Марот и еще какой-то высокий, могучего сложения субъект, одетый в черную рясу.

Эта встреча взволновала веселого графа.

— Нет, ведь он же мертв! — пробормотал Роланд, еще раз оглядываясь на заинтересовавший его кортеж.

Приемный зал замка де Фавентин был весь разукрашен гирляндами живых цветов, богатыми коврами и роскошными материями. Маркиз с довольной улыбкой встречал своих многочисленных гостей, переполнявших все комнаты. При виде графа и его блестящих друзей гости приблизились к молодому человеку.

Вдруг зычный голос слуги объявил о приходе Жана де Лямота.

— А, дорогой прево, наконец-то, а я уже стал сомневаться в вашем приходе! — проговорил маркиз, подходя к своему высокому гостю.

— Долг выше удовольствия, любезный маркиз. Меня задержали дела!

— О Боже, ни одного свободного дня!

— Особенно сильно заинтересовало меня одно дело.

— Можно узнать, какое?

— Касающееся исчезновения вашего друга Сирано.

— Да-да, очень странно. Я вот тоже послал просить его на свадьбу, и вдруг мне отвечают, что его до сих пор нет. Уж действительно, не случилось ли с ним какого-либо несчастья?

— Еще утвердительно ничего не могу ответить, убит ли он или просто замешан в каком-нибудь безумном похождении, но во всяком случае это был страшный шалопай, и если я интересуюсь им, то лишь потому, что он уж слишком нашумел в обществе, и меня буквально осаждают с расспросами об этом непонятном затишье. Да, я все больше и больше убеждаюсь в том, что его действительно убили.

— Бедняга… — тихо проговорил маркиз.

— Это было бы очень грустно! — добавил Роланд.

— Кончим этот тяжелый разговор. В котором часу назначена церемония? — спросил судья.

— Ровно в двенадцать.

— О, в таком случае, вероятно, Жильберта скоро осчастливит нас своим появлением?

— Она еще у себя, но, по всей вероятности, скоро уже будет готова, — проговорил маркиз.

Вдруг раздался перезвон в Соборе Парижской Богоматери, и в дверях появилась Жильберта; опираясь на руку своей любимицы Пакетты и матери, она медленно вошла в зал.

XXIV

Красивое лицо молодой девушки было страшно бледно, ее рука иногда красивым движением протягивалась к янтарному ожерелью, странно выделявшемуся на ее чисто-белом венчальном платье; от этого ужасного дара цыганки она надеялась получить вечный мир и успокоение… Но ей хотелось как можно дальше оттянуть эту роковую минуту, и в ее наболевшей душе все еще томилась слабая робкая надежда…

— Дитя мое! — воскликнул маркиз, протягивая руки к дочери и невольно смахивая навернувшуюся слезу, вызванную предстоящей разлукой.

Жильберта молча подняла свои грустные глаза на расстроенного отца.

— Бедный отец! Если б он знал… да простит ему Бог! — пробормотала молодая девушка.

— Барышня… уже! — прошептала Пакетта, склоняясь к своей госпоже.

— Да, конец… — проговорила Жильберта, вздрагивая.

Толпа заволновалась, приготовляясь к отъезду в церковь. Появившийся лакей известил, что кареты поданы.

— Прошу! — проговорил маркиз, обращаясь к гостям и подходя к дочери. — Ну, дитя мое, пора!

— Оставьте! Оставьте, я не могу! — вскрикнула Жильберта, отстраняясь от отца и бессильно опускаясь в кресло.

Пакетта быстро выбежала из зала и вернулась со стаканом в руке.

— Успокойтесь! Успокойтесь, я обожду! — проговорил граф, подходя к невесте и с участием глядя на ее взволнованное лицо.

— О, вам недолго придется ждать!

Взяв стакан, она наклонила голову, чтобы скрыть свое движение, и, быстро сорвав бусину с колье, бросила ее в воду. В мгновение яд растворился.

Губы молодой девушки беззвучно шевелились, очевидно, она шептала слова молитвы. А глаза грустно обводили все общество. Но вот рука медленно подняла стакан… Вдруг в зале снова появился лакей и громко выкрикнул:

— Виконт Людовик де Лембра и господин Сирано де Бержерак!

XXV

— Боже, ты спас меня! — воскликнула молодая девушка, радостно порываясь вперед и ставя стакан обратно.

65
{"b":"187268","o":1}