ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А затем Дэррок обнял меня, притягивая к себе, поддерживая. На миг я забыла, кто я, что чувствую, что потеряла. Я ощущала только сильные руки, которые поддерживали меня.

Запах Дублина.

Мужские объятия.

Дэррок развернул меня к себе, наклонил голову, обнял, словно защищая, и на миг я представила, что это Бэрронс.

Он прижимает губы к моему уху.

— Ты сказала, что мы друзья, МакКайла, — шепчет Дэррок. — Но я не вижу этого в твоих глазах. Если ты отдашься мне, полностью отдашься, я никогда — как ты говорила? — не позволю тебе умереть, пока я на посту. Я знаю, что ты злишься из-за сестры, но вместе мы можем изменить это... или нет, как пожелаешь. Ты привязана к своему миру, но разве ты не видишь, что рядом со мной есть место для тебя? Ты похожа на других людей еще меньше, чем была похожа Алина. Тебе здесь не место. Ты предназначена для большего. — Его мелодичный голос становится глубже, соблазнительнее. — Разве ты не чувствуешь? Разве ты не чувствовала этого всю жизнь? Ты... нечто большее, чем твои сородичи. Открой глаза. Оглядись хорошенько. Эти испорченные, похотливые, постоянно воюющие люди стоят того, чтобы за них драться? Умирать за них? А может, ты осмелишься вкусить вечность? Вечность. Абсолютная свобода. Жизнь среди тех, кто больше простой человеческой жизни.

Дэррок обхватывает мое лицо ладонями. Его губы движутся у моего уха. Его дыхание хриплое, частое, поверхностное, и я чувствую, как к моему бедру прижимается его эрегированный член. Мое дыхание тоже учащается.

Я снова представляю, что это Бэрронс, и внезапно Дэррок превращается в Бэрронса, и мне приходится бороться за ясность сознания. В мозгу мелькают картинки — долгие, невероятные часы, проведенные в постели, пропитанной сексом.

Я чувствую запах Бэрронса на коже, его вкус на своих губах. Я помню. Я никогда не забуду. Воспоминания настолько яркие, что, клянусь, я могу потянуться и прикоснуться к алым шелковым простыням.

Он раскинулся на постели, покрытый темными татуировками, надежный, как скала, руки заброшены за голову; он наблюдает, как я танцую голышом.

Из моего iPod-a доносится голос Манфреда Манна: кавер-версия старой песни Брюса Спрингстина: «Я пришел за тобой, я пришел за тобой, я пришел за тобой...»

Он пришел. А я убила его.

Я бы отдала правую руку за то, чтобы вернуться в тот день, хотя бы ненадолго. Снова пережить это. Коснуться его. Услышать звуки, которые он издает. Улыбнуться ему. Быть нежной. Не бояться быть нежной. Жизнь такая хрупкая и короткая. Почему я поняла это так поздно?

На моем затылке горит метка, но я не могу понять, то ли это знак Дэррока прожигает мне кожу, то ли знак Бэрронса пылает оттого, что его касается Дэррок.

— Забудь свои клятвы свергнуть и уничтожить меня, МакКайла, — шепчет он мне в ухо. — О да, я видел это в твоих глазах каждый раз, когда ты смотрела на меня. Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить. Я сотни тысяч лет провел при Дворе Иллюзий. Ты не сможешь меня обмануть. Откажись от бесполезной погони за местью, которая в итоге уничтожит тебя, но не меня. Позволь мне возвысить тебя, научить тебя летать. Я дам тебе все. И тебя я не потеряю. Я больше не повторю своей ошибки. Если ты придешь ко мне, зная, что я такое, не будет страха, не будет недоверия между нами. Прими мой поцелуй, МакКайла. Прими мое предложение. Живи со мной. Вечно.

Его губы движутся от моего уха к щеке, он покрывает мое тело легкими поцелуями. Но останавливается и ждет, чтобы я повернула голову, преодолевая последний дюйм. Ждет моего решения.

Я едва сдерживаю тошноту от ненависти к нему. Дэррок заявляет, что любил мою сестру, и пытается соблазнить меня! Неужели он так легко может забыть свои чувства к Алине? Я ненавижу его за то, что он соблазнил ее. Ненавижу за то, что он не хранит память о ней.

Ни одну из этих эмоций Бэрронс не назвал бы «полезной». У меня есть память, которая заставляет меня жить. И два призрака, которых нужно вернуть к жизни.

Я фокусирую внимание на «здесь и сейчас». Что можно использовать. Что — нет.

Через плечо Дэррока я вижу, где мы оказались. Если бы я была способна что-нибудь чувствовать, я бы согнулась пополам, как от удара в живот.

Умно, умно, бывший Фейри. Ублюдок.

Мы на аллее, идущей наискосок к «Книгам и сувенирам Бэрронса». Дэррок спрятал Зеркало в стене первого дома в Темной Зоне за моим магазином.

Все это время оно было прямо за домом. На заднем дворе. Он следил за мной. За нами.

Когда я была здесь в последний раз, пусть я и знала, что иду прямо в ловушку, я шагала уверенно. Бэрронс сказал мне, что, когда я вернусь, Дэррок будет мертв, а мои родители окажутся в безопасности, он отдаст мне «КСБ» в личное пользование.

Я не сомневалась в том, что он сдержит слово. Я была так довольна и самоуверенна.

Дэррок внимательно за мной наблюдает.

Игры здесь угрожающе серьезны. И так было всегда. Просто до сих пор я не могла видеть их достаточно отчетливо.

Он обратился к моей ненависти и сделал то, что могло бы сделать только существо, целую вечность бывшее Фейри, — он принял эту ненависть и решил простить ее. Он предложил мне нечто гораздо большее, чем простое деловое соглашение, и теперь ждет моего ответа. Я понимаю его игру. Дэррок наблюдал за моей расой, и холодный аналитический ум Фейри позволил ему хорошо нас изучить.

Приняв его предложение, я откроюсь на двух уровнях: физически я буду на расстоянии удара, а эмоционально я рискую тем, чем рискует любая женщина при близости с мужчиной, — вслед за телом всегда пытается последовать кусочек сердца.

К счастью для меня, сердца у меня не осталось. На этот счет я спокойна. Да и физически мне навредить очень сложно.

Мои призраки что-то шепчут мне, но я их не слышу. И есть лишь один способ услышать их снова.

Я поворачиваю лицо для поцелуя.

Губы Дэррока приближаются к моим, и раздвоенность во мне грозит разорвать меня пополам. Если ей это удастся, я упущу свой шанс достичь цели.

Мне больно.

Я хочу получить наказание за свои грехи.

Я запускаю пальцы в его волосы и превращаю свои чувства в страсть, которую придаю своим прикосновениям. Я целую Дэррока крепко, яростно, словно взрываясь. Я разворачиваюсь и прижимаю его к стене, впиваясь в его губы так, словно для меня всегда существовал только он. Я целую его с человеческой страстью. Одного Фейри никогда не сможет почувствовать, какую бы форму он ни принял, — человеческой страсти. Вот почему они уничтожают нас в постели.

На миг Дэррок отстраняется и смотрит на меня.

У меня бешеные глаза. Я чувствую в себе нечто, и это пугает меня. Я просто надеюсь, что мне удастся удержаться на краю бездны. Я издаю нетерпеливый звук, облизываю губы и толкаю его.

— Еще, — требую я.

Когда Дэррок снова целует меня, во мне умирает последняя частичка, которая не пылала ненавистью к нему.

8

На возвращение ушел целый гребаный месяц.

Я умирал трижды.

Это было хуже, чем в 1912 году, когда я купил билет на этот чертов теплоход и поплыл через проклятый океан.

Фрагменты реальности Фейри повсюду, сбивают все самолеты, на которых я поднимаюсь.

Я обдумываю вероятность того, что, пока я вернусь, Дэррок успеет поймать ее, удалить мою метку с ее головы и отрезать мне способ поиска.

Я начинаю чувствовать ее.

Она жива. И все еще с моей меткой.

Но то, что я ощущаю, не соответствует ситуации. Я ожидал горя.

Эта женщина убила меня, а среди людей близость порождает определенную эмоциональную связь.

Но похоть? Кого она может хотеть вскоре после того, как меня не стало?

Я развлекаюсь мыслями о том, что метку можно и сжечь.

А когда я наконец добираюсь до книжного магазина, что же я вижу там?

Женщина, которая призывала меня на помощь, а затем при первой же возможности воткнула копье мне в спину, не потерялась в Зеркалах и не требует спасения.

20
{"b":"187464","o":1}