ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

По мнению Патрика Дина, это был хороший компромиссный вариант *257. И 11 февраля соглашение было наконец подписано в Ялте, куда в качестве экспертов по делам военнопленных поехали Дин (от МИДа) и Филлимор (от военного министерства). Обе стороны были удовлетворены компромиссными формулировками, внесенными в текст. Англичане приняли возражения советского правительства против слов «военный» и «вооруженные силы» и согласились использовать вместо них нейтральные термины «советский закон» и «формирования и группы» *258. Теперь оставалось лишь принять подзаконный акт о распространении «Закона о союзных вооруженных силах» на советских граждан. Это было сделано 22 февраля 1945 года *259.

Отныне русские в Англии являлись официально не военнопленными, а служащими союзных вооруженных сил, расположенных на английской земле. Но это была всего лишь фраза, и советская комиссия по репатриации располагала точными инструкциями, запрещающими какие-либо меры по организации пленных в реальную силу. В ряде случаев это приводило к недоразумениям. Так, в апреле генерал Ратов, прибывший в Англию для проведения репатриации, арестовал десять человек и потребовал от бригадира Файербрейса обеспечить им английскую охрану и тюремные условия.

Эти люди выразили нежелание возвращаться в Советский Союз. Некоторые из них доведены до отчаяния и открыто грозятся покончить с собой, если их будут вынуждать к возвращению.

Английский бригадир временно создал «нарушителям» тюремные условия, но попросил генерала Ратова в будущем самого организовывать охрану своих людей в советском лагере Ньюлендс Корнер. «Ратов ответил, что не может этого сделать, поскольку его люди не вооружены и советское правительство вряд ли позволит выдать им оружие». В соглашении, подчеркивал Файербрейс в письме Ратову от 25 апреля, специально оговорено, что советские власти обязуются сами поддерживать надлежащую дисциплину. Хотя Файербрейс и согласился, причем весьма неохотно, содержать ограниченное число русских в английской военной тюрьме, это требование не вызвало у него ни понимания, ни желания сотрудничать с Советами *260.

На деле организация русских пленных не представляла собой «союзные силы» в том смысле, как это подразумевалось в Законе, но вряд ли это могло стать достоянием общественности. Британские и советские официальные лица решительно пошли на умышленный обман, пленные, вероятно, не подозревали о том, что распространение на них Закона имело под собой весьма зыбкую правовую основу, — во всяком случае, пока находились в лагере. Зато с беглецами могла возникнуть крайне неловкая ситуация. МИД был очень заинтересован в том, чтобы этих людей как можно быстрее возвращали в лагерь, чтобы все было проделано без лишнего шума и, главное, чтобы они не появлялись в суде. Но, как объяснил Патрику Дину сэр Франк Ньюсэм, депутат палаты общин,

…если полиции придется передать военной охране субъекта, самовольно отлучившегося из советских вооруженных сил и не выражающего желания быть переданным своим властям, её действия вступят в прямое противоречие с законом. Боюсь, что тут не может быть и речи о том, чтобы министр внутренних дел инструктировал полицию либо давал ей советы в устном или письменном виде.

Однако Ньюсэм предложил маленькую хитрость. Полиция могла бы временно задерживать подозреваемого в дезертирстве у себя в участке для допроса. За это время можно было бы связаться по телефону с местным отделением штаба и сообщить, когда и где задержанный будет выпущен. Армия могла бы тем временем выслать патруль для ареста этого человека, под свою ответственность, вскоре после его освобождения из полиции. Важно, однако, чтобы такой арест не имел места тут же, прямо возле полицейского участка, или при обстоятельствах, равносильных прямой передаче полицией этого человека в руки военной охраны.

К этому письму Ньюсэм приложил проект циркуляра для главных констеблей, предписывая им следовать этой необычной процедуре. 13 апреля Дин ответил согласием: «Мы согласны на предлагаемую процедуру. Хотя с ней неизбежно связан определенный риск и известные хлопоты, мы полагаем, что на практике она окажется весьма эффективной». Джон Голсуорси пояснил в связи с этим:

Оказавшись снова в лагере, незадачливый беглец лишается доступа к гражданским властям (если, конечно, он не сбежит снова) и тем самым не имеет возможности заявить протест против этого весьма относительного правосудия.

Однако из этого плана ничего не вышло, так как военное министерство отказалось выступать в предназначенной ему роли похитителя людей:

Мы не можем согласиться на процедуру, предложенную в письме от 5 апреля. Мы не находим никаких оправданий тому, чтобы военные власти могли арестовывать под свою ответственность членов союзных сил без соблюдения соответствующей процедуры. На наш взгляд, такие действия не меньше противоречат закону, чем те, которых вы, со своей стороны, пытаетесь избежать *261.

Но мидовским чиновникам сопутствовала удача. Бежать среди русских военнопленных пытались немногие, а удалось это и вовсе единицам. Жертвы будущей репатриации хорошо понимали, какая судьба ждет тех, кто продемонстрирует свое нежелание возвращаться на родину; им оставалось лишь покориться судьбе и уповать на то, что они окажутся в числе считанных единиц, которые уцелеют в лагерях ГУЛага.

Но не всегда все шло гладко. Из соображений целесообразности транспортировка русских пленных с театра военных действий на Британские острова была прекращена *262. Как мы видим, английские законы были камнем преткновения для сторонников репатриации, тогда как в Европе имелись «все условия к тому, чтобы выполнить требования СССР в полном объеме, одновременно сохраняя за репатриируемыми номинальный статус военнопленных» *263. Поскольку советские власти отказались выделить транспорт для перевозки своих граждан, находившихся в Англии, репатриация на английских судах многих тысяч пленных затянулась; но к осени 1945 года практически все были отправлены на родину, за исключением группы пленных со спорным гражданством и восьми человек, внесенных в отчеты в качестве «бежавших и не пойманных» *264. Они сбежали из лагерей в Йоркшире, Дареме, Суррее и Суссексе весной и летом. Их имена, разумеется, были известны и, по крайней мере в двух случаях, власти знали об их местопребывании. Эти двое нашли приют и убежище у англичан. Шестнадцатилетнего Ивана Фащенко, например, приютила семья Рокли в Ноттингеме. Согласно рапорту полковника Хаммера из военного министерства, обнаружить его было несложно. Тогда почему же его не арестовали и не передали СМЕРШу? Сотрудник министерства внутренних дел сэр Сэмюел Хор, будущий член комиссии по правам человека при ООН, объяснял майору Уоллису, сменившему Файербрейса:

Вряд ли нам удастся уговорить этого молодого человека вернуться в лагерь; обращаться же с этим делом в суд нежелательно, равно как нежелательно и полицейское расследование. Это немедленно вызовет протест его английских друзей, к тому же полиция все равно не в состоянии действовать здесь эффективно. Мы можем лишь предложить вам вновь, как вы уже делали, постараться уговорить его вернуться для последующей репатриации.

Дело особенно осложнялось тем, что Фащенко был гражданским лицом и поэтому — не говоря уже о его юном возрасте — его нельзя было рассматривать как члена мнимых «союзных сил», к которым относились военнопленные. Опасения Хора подтвердил сэр Томас Браймлоу из МИДа, впоследствии постоянный заместитель министра:

32
{"b":"188162","o":1}