ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы полностью согласны с вашей точкой зрения относительно Фащенко. Став «дезертиром», он вряд ли добровольно сдастся советским властям, и они будут очень недовольны, когда узнают, что мы связались с ним, но не смогли арестовать. С другой стороны, всякая попытка арестовать его почти наверняка привлечет внимание общественности, которого мы стремимся избежать во что бы то ни стало… и было бы крайне нежелательно решать его дело в суде. Последнее возражение относится также и ко второму штатскому дезертиру, Лавренчуку *265.

Что касается остальных шести беглецов, которые как будто служили в Красной армии, то и тут мы бы советовали действовать с крайней осторожностью, хотя и понимаем, что это дело, в основном, относится к компетенции министерства внутренних дел. Как вам известно, в Соединенном Королевстве никогда не было организованных «советских сил»… и применение «Закона о союзных вооруженных силах» к находящимся в лагерях в Англии освобожденным советским гражданам, на что мы пошли исключительно ради выполнения условий Ялтинского соглашения… всегда было чревато определенными опасностями. Нам остается лишь надеяться, что этот ход никогда не станет объектом рассмотрения в суде.

Джон Голсуорси, работавший тогда в Северном отделе МИДа (впоследствии — посол в Мексике), признавался в письме полковнику Хаммеру:

Применение Закона к русским пленным — явление весьма специфическое… Мы всегда надеялись, что никаких судебных дел в связи с советскими гражданами в нашей стране не возникнет. Многие из тех, кого мы в целях административного удобства считали членами советских «вооруженных сил», в действительности были штатскими и никогда не служили в Красной армии, и если бы такой человек предстал перед судом, это могло бы привести к весьма неприятным последствиям. [Всякая попытка отдать приказ об аресте бежавшего из лагеря] скорее всего, вызовет те самые неприятности (и огласку), которых мы до сих пор избегали, и я полагаю, что мы должны возражать против этого *266.

Офицер НКВД полковник Клешканов потребовал разыскать одного из восьми «дезертиров», Крохина. В МИДе разгорелась дискуссия по этому поводу, и на её примере можно понять, почему английские чиновники боялись огласки. Томас Браймлоу писал:

Проблема в том… что Крохин может отказаться вернуться, и тогда разразится… скандал… А скандала с разговорами о незаконной процедуре, о том, что людей обманом заставляют соглашаться на репатриацию в СССР и т. д., следует избегать любой ценой… Если после ареста Крохин будет отрицать законность ареста и передачи советским военным властям, ему придется предстать перед судом. В Англии он не первый день, и у него вполне могут найтись друзья, которые посоветуют ему нанять адвоката, и если адвокат знает свое дело, он свяжется с теми законниками, которым известны все ходы и выходы в «Законе о союзных вооруженных силах»…

Тогда мы можем столкнуться с мощной защитой интересов военнопленного.

Обращения к сомнительному Закону можно было бы избежать, если бы министр внутренних дел подписал приказ о высылке Крохина как нежелательного иностранца. Такой вариант рассматривался, но тут, как отметил Браймлоу,

могут возникнуть неприятности, если нас спросят, почему мы решили выслать этого человека, вместо того чтобы обойтись с ним, в соответствии с «Законом о союзных вооруженных силах», как с дезертиром. Возникает и еще одно осложнение: по указу о высылке, мы не можем передать его советским органам на территории Англии, но насчет этого, я почти уверен, мы с ними могли бы договориться.

О том же пишет в заключение своего письма и Голсуорси:

При расследовании сразу обнаружилось бы, на какой тонкий лед мы ступили, применив «Закон о союзных вооруженных силах»… Антисоветская пресса могла бы с легкостью воспользоваться таким разоблачением *267.

Опасения Голсуорси подтверждал Патрик Дин:

Ради выполнения требований советского правительства мы, с некоторым риском для самих себя, растянули Закон до крайних пределов, с тем чтобы всех советских граждан, независимо от того, служили они в Красной армии или нет, можно было отправить назад в Советский Союз, невзирая на их желание.

Свою записку Дин закончил фразой: «В данных специфических обстоятельствах это оправдано». Но, перечитав еще раз, вписал перед «оправдано» слово «вероятно» *268.

6. Из рая в чистилище

В Англии русские военнопленные проводили до репатриации по несколько месяцев в «мини-ГУЛаге», в непривычных для них мирных и спокойных условиях. С этим, по-видимому, согласны все общавшиеся с ними англичане. Должно быть, много лет спустя тогдашняя сравнительно свободная и комфортабельная жизнь, вдали от войны и тирании, в сельской местности, вспоминалась им как прекрасный сон. Тем ужаснее оказалась их последующая судьба.

Через два дня после высадки союзников в Нормандии в Англию, в лагерь в Кемптон-Парке, доставили первых русских пленных *269. Это были рабочие трудовых батальонов, мобилизованные немцами на работы по укреплению Атлантического вала. Большинство попало в немецкий плен в 1942 году, не имея никакого военного опыта. По словам одного из пленных, когда союзники начали бомбить побережье, они «просто сидели и ждали, что будет». Они производили впечатление людей малообразованных. К тому же последние два года, проведенные на чужбине, они были совершенно отрезаны от внешнего мира, так как не знали иностранных языков. И все же, «на вопрос, хотят ли они вернуться в Россию, большинство ответило безразличием, а некоторые даже отказом» *270.

Правда, в группе из тысячи человек, опрошенной через три недели в транзитном лагере в Дивизесе, большинство, хотя и боялось наказания по возвращении в Советский Союз, готово было вернуться при условии, что пленным «дадут шанс доказать свою преданность родине» или «искупить свою вину». О наказании говорили как один все пленные, хотя они и пошли к немцам на службу по принуждению либо «из-за голода и ужасных условий в лагерях военнопленных» *271. В другом лагере двое пленных достаточно красноречиво выразили нежелание возвращаться в СССР, покончив с собой *272.

Многие хотели как можно скорее связаться с советскими представителями и рассказать свою историю. Они надеялись, что соотечественники поймут, какие нечеловеческие страдания заставили их работать на немцев. Полагая, что англичане мешают им связаться с советским посольством, и стараясь отмежеваться от своих товарищей по несчастью, слишком запятнавших себя сотрудничеством с немцами, пленные устраивали в лагерях «мелкие бунты и голодовки»; поэтому британский МИД, во избежание недоразумений, старался уговорить советских представителей встретиться с пленными *273.

Первый серьезный инцидент в этой связи произошел в лагере Баттервик, в Йоркшире. Сюда из транзитных лагерей на юге страны были переведены несколько сотен советских граждан разных национальностей — грузины, татары, жители Средней Азии, в том числе таджики с Памира. Не имея ни малейшего представления о своем будущем, они, естественно, были подавлены и встревожены. Когда их привезли в лагерь, пленные отказались вылезать из грузовиков. Лишь после долгих расспросов переводчик Чеслав Йесман выяснил, что они приняли группу любопытствующих английских офицеров, сбежавшихся поглазеть на русских, за офицеров НКВД, присланных командовать расстрелом пленных. Между прочим, среди пленных было около двадцати детей и большая группа освобожденных из немецкого лагеря для военнопленных на острове Олдерни, захваченного еще до высадки союзных войск во Франции.

33
{"b":"188162","o":1}