ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В Тронхейме Бритнев сошел с корабля, его ждали новые обязанности, а на его место заступил уже знакомый нам Чеслав Йесман, работавший с русскими военнопленными в Англии. Он хорошо говорил по-русски и за прошедший год выслушал от пленных сотни историй о том, как тяжко им пришлось при немцах. В Тронхейме «Аба» взяла на борт еще какое-то количество больных русских (всего на корабле находилось 399 пациентов). А в Мурманске судно ждал обычный холодный прием. Для тех, кто не мог ходить, советские власти выделили несколько сломанных носилок, но одеял не дали. «Аба» простояла в Мурманске четыре дня, и когда она отходила в море, с палубы можно было видеть несчастных, все еще лежавших на набережной там, где их выгрузили в первый день. Многие умерли — некоторые от болезни, другие же, в буквальном смысле слова, от жажды. Английские матросы и медсестры с корабля делали все, что могли, чтобы помочь несчастным — хотя никто не просил их об этом, — но их возможности были крайне ограничены. Иногда посмотреть на раненых приходили молодые советские женщины в форме и с жесткими лицами. Йесману сказали, что это любовницы высокопоставленных офицеров. Лишь одна из них на минуту обнаружила интерес к происходящему: когда английский матрос обносил водой умиравших от жажды людей, молодая дама выразила возмущение некультурностью матроса, который поил всех с одной ложки.

Однако в целом советские власти не бездействовали. Мы уже убедились, что обычно офицеров, возвращавшихся на родину, расстреливали тут же по прибытии. Но среди жалких человеческих обрубков на борту «Абы» офицеров не было. Впрочем, сотрудники НКВД справились и с этой задачей: двух русских врачей и фельдшера отвели в сарай метров за сорок и расстреляли: ленинцы свято блюли свои заповеди. До Йесмана донеслись их крики и проклятья; позже он видел тела расстрелянных. Многие члены команды корабля тоже слышали приглушенный залп.

Покончив со всеми делами, «Аба» и сопровождавшие её суда вышли в норвежские воды. Рапорт о приеме, оказанном советскими властями больным согражданам, был передан в МИД, и Томас Браймлоу заявил, что все это «отвратительно и очень грустно» и рапорт может пригодиться для служебного пользования при подготовке ответа на утверждения генерала Голикова, будто родина принимает своих сынов с распростертыми объятиями *727. МИД, однако, не мог позволить себе такую «бестактность», как прямой упрек в адрес советских представителей.

Во время службы в армии Чеслав Йесман имел возможность близко узнать одного из своих коллег в советской миссии, сотрудника СМЕРШа майора Шершуна. Шершун был родом из Белоруссии и уверял, что знает тамошних родственников Йесмана. Йесман называет Шершуна то «честным разбойником», то «симпатичным крестьянином», но замечает при этом, что попасть к Шершуну на допрос ему не хотелось бы — это был настоящий убийца, хотя и не лишенный своеобразного обаяния. Йесман оказался с ним в одной каюте на пути в Мурманск и обратно. К Бритневу, который был попутчиком Шершуна на пути из Халла, советский майор отнесся с подозрением, но с Йесманом он разоткровенничался. Немногие, наверное, могут похвалиться тем, что лицезрели офицера СМЕРШа вне его служебной скорлупы, обиженным и в крайнем смущении. Пожалуй, Йесмана даже притягивала эта сложная личность.

Когда «Аба» под укоризненные взгляды калек и умирающих на причале отправилась в путь, Шершун вдруг раскрылся совершенно с неожиданной стороны. Как описано в последовавшем затем рапорте,

было замечено, что на обратном пути майор Шершун вовсе не появлялся в кают-компании и выходил из своей каюты только во время трапез. Он прекратил всякое общение с офицерами. К переводчику стали приставать с вопросами, и оказалось, что когда англичане ушли из мурманского госпиталя, где встречались с советским полковником, майор Шершун сказал полковнику, что, по его мнению, англичанам был оказан плохой прием; «после всего того, что англичане сделали для русских больных», следовало принять их теплей и сердечнее.

Чеслав Йесман вспоминает, как Шершун сидел на койке, закрыв лицо руками, и повторял: «Мне так стыдно». К несчастью, его критические высказывания дошли до ушей бдительных советских коллег. Его тут же обвинили в том, что он «нахватался заразы» у англичан, и приказали через три недели вернуться из Норвегии в СССР, пообещав «ликвидировать».

К возмущению дежурного английского офицера, в Тромсе на борт судна поднялись два офицера НКВД и увели Шершуна. Правда, СМЕРШевца не ликвидировали. То ли у него были высокопоставленные друзья, то ли ему удалось сыграть на своем обаянии, но он вновь всплыл на горизонте, и Йесман позже встречал его в Египте и Константинополе *728.

Вскоре Объединенный комитет начальников штабов сообщил, что:

репатриация примерно 81 тысячи русских завершена к 22 июля 1945 года. 65 тысяч из них были вывезены из Норвегии в Швецию по железной дороге, а затем морем из Швеции на советских и финских судах. Остальные 16 тысяч были доставлены морем. В Норвегии осталось около 3 тысяч русских, которых предполагается вывезти к концу июля 1945 *729.

Последние репатриированные — опять больные — были высажены в Мурманске 29 июля. Сопровождавший их английский офицер сообщал о том, что их приняли «точно так же, как в прошлый раз» *730.

Так закончилась эта забытая глава репатриационных операций. ТАСС при этом умудрился заявить, что англичане дурно обращались с русскими во время их пребывания в Норвегии *731, а 30 июля на Потсдамской конференции Молотов уверял, что многих русских все еще удерживают там помимо их воли *732. Оказалось, речь шла о прибалтийцах, поляках и других — тех, кого англичане советскими гражданами не признавали. Они не подверглись выдаче советским властям и были перед уходом английской армии из Норвегии перевезены в Германию. Агенты генерала Ратова, прибывшего из Англии проследить за операцией, в течение августа и сентября часто попадались на попытках похитить или убить кого-нибудь из этих людей *733. Задачи генерала Ратова, однако, не ограничивались возвращением «советских граждан». Как и в других местах, присутствие советской репатриационной миссии (и требование британского МИДа разрешить ей остаться там на неопределенный срок) было прикрытием для работы советских шпионских служб на Западе. И если бы советские власти решили, например, после ухода англичан в октябре, продвинуть свои оккупационные части, дислоцированные в Киркенесе, на юг и установить в Осло социалистический режим, присутствие Ратова и его 167 офицеров оказалось бы очень кстати *734.

Итак, за три летних месяца 1945 года мужчины, женщины и дети, численность которых почти равнялась населению Норвегии, были захвачены победоносными западными державами и переданы представителям СМЕРШа на пограничных пунктах зон или в портах Одессы и Мурманска *735. История эта имеет, однако, любопытный эпилог:

Около двухсот советских граждан умерли в нацистских концентрационных лагерях в Норвегии во время войны, и несколько красноармейцев были убиты при освобождении северных провинций. В качестве жеста доброй воли норвежцы позволили советской комиссии ухаживать за русскими кладбищами на территории страны, что было использовано Советами как прикрытие для шпионской деятельности *736.

14. Солдатское сопротивление

К лету 1945 года, когда около двух миллионов советских граждан — основная масса тех, кто оказался за время войны на Западе, — были переданы Сталину, ситуация несколько изменилась. Союзные военнопленные, освобожденные Красной армией в Восточной Европе, практически все уже вернулись домой, так что отпали причины, в свое время сыгравшие важнейшую роль в принятии Англией и Америкой решения о депортациях. Европа понемногу приходила в себя, начиналась мирная жизнь, и теперь можно было по-новому взглянуть на проблемы, оставшиеся в наследство от тотальной войны, многое не принимавшей в расчет; в том числе и на проблему насильственной репатриации. Более того, были уже совершенно ясны советские планы относительно стран Восточной Европы. Пребывание нескольких тысяч советских граждан на Западе само по себе не представляло серьезной административной проблемы: среди тех миллионов, которые должна была обеспечить кровом, одеждой и едой Международная Комиссия помощи беженцам, они были всего лишь каплей в море. Наконец, в военных и правительственных кругах Запада широко распространились свидетельства о бессудной, жестокой расправе советских властей с репатриантами. Государственные деятели, дипломаты и военные располагали теперь кое-каким досугом и вполне могли задуматься над моральными и политическими последствиями депортации. Здесь возникало множество вопросов, и главными среди них были следующие: может ли Англия отказаться от официального обязательства Идена и своей прежней трактовки Ялтинского соглашения; будут ли Соединенные Штаты по-прежнему придерживаться принципа, что гражданство определяется военной формой? Если да — то могут ли русские в форме вермахта рассчитывать, что с ними будут обращаться, как с немцами? Все эти вопросы сводились к главному: нужно ли репатриировать оставшихся на Западе советских граждан против их воли? И если нужно — то сколько: всех или часть? А может, и вовсе никого? Именно в этот послевоенный период начали формироваться различные позиции, а за кулисами разгорелись споры, от исхода которых зависела судьба тех, кто не желал возвращаться в СССР.

95
{"b":"188162","o":1}