ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Со всех сторон «кнуты» открыли огонь, Бласко постарался пригнуться как можно ниже, прячась от свистящих вокруг пуль. Горячий свинец ударял оборотня в спину, в грудь, в лицо и голову и отскакивал, не причиняя вреда. Вот оборотень добрался, наконец до «кнута», схватил его за руку и потащил вниз. Парень пронзительно закричал, рука его соскользнула с ветки, и он полетел вниз. Однако монстр не дал ему упасть. Он поймал его, вонзил могучие клыки в шею, круша позвонки, и затем сбросил дергающееся тело на землю.

После этого оборотень вспомнил о Бласко, мягко спрыгнул с дерева и снова бросился к беспомощному цыгану. В тот момент, когда оборотень переступил границу западни, тяжелые пригрузы были отпущены, края сети сомкнулись, и он взлетел к верхушкам деревьев. Монстр бешено извивался, опутанный сетью, но «борец»-трава почти мгновенно произвела желаемый эффект. Мускулистые руки, способные выдрать из камня стальные прутья, не смогли разорвать пеньковую веревку, и с каждой секундой силы его убывали. Наконец, голова чудовища склонилась набок, словно в наркотическом трансе, глаза закатились.

Один из «кнутов» подбежали к лимузину:

— Капитан! Спустить его?

— Ни в коем случае! — отозвался Брачер раздраженным голосом, тщательно скрывая восторженную приподнятость, которую он на самом деле чувствовал. — Подождем восхода. Как только солнце взойдет, он станет намного уступчивее.

В течение всей ночи за оборотнем неотрывно наблюдали. Он изредка шевелился, постанывал, но не предпринимал попытки вырваться и, судя по всему, не осознавал происходящего. Когда взошло солнце, Невилл поднялся с пола лимузина и оглядел поляну. Повсюду сновали «кнуты», разбирая сложную систему западни. Некоторые стояли возле Калди, не спуская с него глаз. Больше всего Невилла поразил вид Калди: это снова был тот самый слабый жалкий человек, которого он когда-то встретил в одной из камер Центра «Халлтек». Он свернулся клубком на земле и, уткнувшись лицом в грудь Бласко, безутешно рыдал от переполнявшей его скорби.

7

Проработав всего четыре недели на новом месте, Петра уже прониклась к капитану Фредерику Брачеру сильной антипатией, которая, как она чувствовала, была взаимной. Этого одного вполне хватало, чтобы ожидать предстоящую встречу с ним без особого энтузиазма.

Ее неприязнь к излишне самоуверенному капитану объяснялась несколькими факторами. Скорее всего именно его негативная реакция на ее переход с проекта Реймора и определила тон их последующих отношений. Брачер встретил ее безо всякого восторга, когда она впервые явилась к нему с докладом. В этой женщине — высказал он Пратту в присутствии Петры — определенно есть что-то «неаполитанское», и кроме того, его вовсе не обрадовал тот факт, что она была женщиной. Реймор переслал ему ее досье, и Брачер изучил его до мелочей, словно выискивал предлог для того чтобы отослать ее обратно к Реймору. Он ничего не нашел. В своей записке Халл приказал Реймору выделить одного химика по своему выбору для нового проекта при условии, что Пратт одобрит выбранную кандидатуру, коей и оказалась Петра Левенштейн.

— Левенштейн, — проговорил Брачер, не поднимая глаз от папки с досье. — Ваша фамилия подозрительно напоминает еврейскую.

— Я знаю, но это не так, ответила Петра. — Мои предки были швейцарскими немцами. С происхождением у меня все в порядке, капитан Брачер, проверьте по досье.

Брачер откинулся на спинку кресла и посмотрел на нее оценивающе. Ниже среднего роста, хотя отнюдь не миниатюрная, она была намного смуглее всех тех, с кем Брачер предпочитал иметь дело. В ее чертах было что-то латинское, хотя Пратт уверил его, что ее отец — швейцарец по происхождению, а мать ирландка. Брачер заглянул в ее бумаги. Петра Левенштейн, место рождения: Нью-Йорк, Куинз, Риго Парк. Возраст: двадцать шесть лет. Родители умерли. Родственников нет. Степень бакалавра по медицине, Нью-йоркский университет. Степень магистра по химии, Колумбийский университет. Два года работала в химической корпорации «Доу». Рекомендована руководству «Халлтек» одним из служащих «Доу», сочувствующим неофашизму, зачислена в группу Реймора три месяца назад. Все это время работала в Центре «Халлтек» в Маннеринге и изъявила желание участвовать в разработке проекта «Ликантроп», рекомендована Реймором с одобрения Пратта.

— Так почему вы вызвались?

— Простите, капитан, не поняла?

— Почему вы вызвались участвовать в этом проекте?

— Меня крайне интересуют вопросы мутации генов, — ответила она. — Когда я узнала, что включает в себя этот проект, я сразу поняла, какая редкая возможность мне предоставляется. Столь необычная генетическая мутация, как в случае с оборотнем…

— Откуда вы знаете про оборотня! Это конфиденциальная информация. — Взгляд холодных голубых глаз пронзил ее насквозь.

— Само собой разумеется, капитан, — ответила она, — и коль скоро доктор Реймор возглавляет исследовательские работы в области генетики, то тот факт, что он счел возможным поделиться со мной этой секретной информацией, следует понимать, как еще одно доказательство его доверия ко мне.

Брачер у не понравился ее ответ, как и этот словесный поединок, в котором он был явно не на высоте, поэтому он предпочел сменить тему:

— Прежде чем утвердить ваше назначение, я бы хотел, чтобы вы ознакомились с объектом исследования.

— Как вам угодно, капитан.

— Следуйте за мной, — сказал он и вышел из кабинета.

Он увидел, что она открыла сумочку, вынула хирургическую маску, шапочку, и не замедляя шага, надела все это на себя, закрыв таким образом все лицо, кроме узкой полоски глаз.

— На кой черт вам это нужно? Вы что, собираетесь оперировать?

— Это простая предосторожность против возможной вирусной или бактериальной инфекции.

Брачер засмеялся:

— Чепуха! Этот человек не заразный!

Глядя ему прямо в глаза, она спросила:

— Откуда вы знаете?

Разумеется, Брачер не знал. Просто подобная мысль никогда не приходила ему в голову, и его разозлило то, что эта женщина и в этом опередила его.

Такой была их первая встреча, подробности которой еще раз вспомнила Петра, приближаясь с папкой в руке к кабинету Брачера. Она отлично сознавала, что капитану не понравится ее отчет, как ему не нравится все, что касается ее.

Она вошла в приемную и кивнула адъютанту. Бриггс поднялся из-за стола, доложил шефу о ее приходе и, открыв дверь в кабинет, пригласил ее войти.

Ступив на порог, она быстро оглядела комнату. Лица всех присутствующих были ей знакомы, но лишь одно лицо не вызывало неприязни. Она одними губами улыбнулась Джону Невиллу, своему постоянному компаньону в работе с Калди, и он улыбнулся ей в ответ. «Хороший человек, — подумала она, усаживаясь рядом, — мягкий и безобидный». Было ясно, что Невилл боится капитана Брачера и вообще страшно напуган всем тем, что творится в Центре, но это ее мало волновало. Он методично выполнял все, что ему говорили, не произнося ни слова, и лишь изредка обнаруживая подлинный интерес к работе, который впрочем неизменно сменялся чувством вины, раскаянием и молитвами. Невилл не представлял для нее угрозы и поэтому был вполне приемлем. А тот факт, что он питал к ней дружеские чувства, существенно скрашивал необходимость ежедневного общения с ним.

Совсем другое дело — его жена. Можно было ждать, что Петра и Луиза будут вести себя как союзницы или подруги, или по крайней мере как два человека, связанных общностью пола, — две женщины, почти ровесницы, в этом замкнутом мире мужчин-расистов. В штате Центра «Халлтек», обслуживающем секретные исследования, были и другие женщины, но в большинстве своем — либо среднего возраста, либо значительно старше; кроме того почти все они являлись выходцами из немецких эмигрантских общин в Южной Америке, о чем свидетельствовали такие имена, как Хуанита Шмитд или Консуэло фон Рунштедт. Поэтому Петра рассчитывала сблизиться с Луизой Невилл, однако последняя никак не пыталась скрыть своего резко отрицательного суждения о тех, кто по своей охоте помогает расистам в их бесчеловечных экспериментах. В глазах Луизы Петра была врагом, не более того, и пол здесь не играл никакой роли. При первой встрече они обменялись короткими приветствиями, и Луиза сделала попытку сойтись поближе, заметив, что женщины по природе своей существа более разумные, чем мужчины, именно поэтому они столь немногочисленны в этой компании опасных для общества нравственных уродов. Петра, согласившись с тем, что женщины без сомнения разумнее мужчин, тут же добавила, что при этом они гораздо наивнее и эмоциональнее, а потому намного легче попадают в идеологические сети, расставляемые евреями. Этот диалог и определил характер их последующих отношений.

22
{"b":"209616","o":1}