ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зато теперь у него было то, чего он всегда желал больше всего на свете.

У него была жизнь, нескончаемая жизнь.

У него ничего не было.

Невилл выбежал из здания, а затем за ворота лагеря, в тихое, мирное утро своего первого дня вечности.

— Калди! — отчаянно закричал он во всю силу легких. — Калди! КАЛДИ! КАЛДИ!

21

Прохладный воздух бодрил и освежал. Луиза Невилл распустила волосы, рассыпав по плечам длинные светлые пряди, которые тут же подхватил и закружил в танце легкий горный ветерок. Она еле слышно вздохнула, оглядывая зеленую долину, расстилавшуюся внизу, и маленькую, словно игрушечную, деревушку, где они с Бласко прожили уже целый год. Бласко лежал рядом, подложив руки под голову, насвистывая печальные цыганские мелодии.

От этого места до Северной Дакоты было не более двух тысяч миль, а казалось, что между ними вечность. «Халлтек», неонацисты, Фредерик, «кнуты», оборотни — теперь все вспоминалось как дурной сон.

При первой же возможности, как только они с Бласко оказались достаточно далеко от Маннеринга и Северной Дакоты, она пришла в ФБР. Бласко наотрез отказался сопровождать ее, потому что его до сих пор разыскивала полиция за убийства, на самом деле совершенные его другом Калди. Собственно, особой необходимости в нем и не было, ведь она сама могла предоставить агентам Бюро предостаточно информации. Однако относительно того нужна ли эта информация ФБР, у нее полной уверенности не было.

Да, сказал ей тогда сотрудник Бюро, им известно, что Крейтон Халл связан с радикальными группировками правоэкстремистского толка; нет, они понятия не имели, что творится в стенах Центра «Халлтек», но обещали разобраться; да, Фредерик Брачер разыскивается федеральными властями; нет, они не знали о его связях с Халлом, но обещали этим заняться; да, теперь они будут присматривать за Халлом; нет, вряд ли его можно сейчас арестовать; да, практически все расистские организации, действующие на территории Соединенных Штатов, взяты ими под наблюдение; нет, они не подозревали о существовании учебного комплекса в горах, но обещали непременно туда наведаться; да, она сделала правильно, что пришла в Бюро; нет, у них нет возможности обеспечить ее безопасность, ей придется самой об этом позаботиться, может быть, сменить имя или уехать куда-нибудь, и так далее и тому подобное.

Луиза опять вздохнула и посмотрела на старого цыгана.

— Хотите еще вина, Бласко?

— Нет, донна, спасибо, — зевнув, ответил Бласко. — В моем возрасте к вину следует относиться осторожно. — Он немного помолчал, а потом, подняв с земли стакан, протянул его Луизе. — Ну, разве что чуть-чуть.

Луиза рассмеялась и налила ему крепкого белого вина.

Несмотря на то, что ей пришлось пережить, а, может быть, именно благодаря этому, она сейчас наслаждалась каждым днем жизни, особенно теми днями, когда ей не нужно было убирать столы и мыть посуду в небольшой деревенской гостинице. Это была хорошая и достойная работа, но в то же время очень тяжелая. Иногда она спрашивала себя, согласилась бы она поменяться местами с собой прежней, и тут же вспомнила Джона, Фредерика, Калди, Клаудию, гнусные эксперименты, свидетельницей которых ей довелось быть, и несчастных за мученных людей. Она сознавала, что в ее прежней жизни было слишком много стыда, горя и печали, и теперь, избавившись от всего этого-, она была спокойна и счастлива. Что касается профессии медсестры, то для себя она решила, что если когда-нибудь и вернется к ней, то это произойдет очень нескоро, потому что в этом случае ей придется открыть свое настоящее имя, что сопряжено с определенной долей риска. Лучше уж оставаться Луис Элсоп и продолжать работать официанткой в маленькой гостинице, затерянной в штате Нью-Гемпшир.

Она отхлебнула вина и опустилась на траву рядом с Бласко. За это время она очень привязалась к нему и далее полюбила, как родного отца. Год назад он буквально за руку вывел ее за пределы Маннеринга в ту страшную ночь, которую ей, наверно, уже никогда не забыть, и они ушли на восток, пробираясь через леса, в обход больших и маленьких городов, голосуя на шоссейных дорогах, пока, наконец, не добралась до Чикаго. Он утешал ее, когда она плакала, охранял ее сон, добывал ей еду и одежду. Ему пришлось прибегнуть к немыслимым ухищрениям, мобилизовать всю свою цыганскую хитрость, которой научил его народ бесчисленные века скитаний по враждебному миру, чтобы тайком увести ее подальше от сумасшедших фанатиков. И вот теперь для окружающих они были просто отцом и дочерью, и эта роль совсем ее не обременяла.

Бласко тоже полюбил Луизу и частенько думал о ней, как о своей выросшей Луре. Он прекрасно понимал, сколько мужества и веры потребовалось ей, чтобы остаться в коридоре перед камерой с монстрами в Центре «Халлтек», а потом решиться выпустить их на свободу. Он весь дрожал от страха, когда они ломали дверь в его камеру, и потом, когда чудовища вели их с Луизой к свободе, сокрушая все на своем пути. Луиза была доброй и храброй женщиной, и он искренне любил ее.

Ни Бласко, ни Луиза не знали, что случилось той ночью в Ред-Крике, потому что как только они оказались за пределами Центра, оборотни мгновенно скрылись в темноте, а они пустились в свое долгое путешествие. И теперь в покое и безопасности, в маленькой деревушке, затерянной посреди холмов штата Нью-Гемпшир, Луиза постоянно думала о том, что же сталось с Яношем Калди и Клаудией, с Джоном и Фредериком, и каждый раз с сожалением приходила к выводу, что, скорее всего, этого ей уже не дано узнать никогда.

— Донна, — позвал Бласко, — вас что-нибудь беспокоит?

— Нет, Бласко, нет. Я просто задумалась.

Старик кивнул.

— О муже?

— Да, — ответила она. — О нем и…

Бласко раскурил трубку и выпустил облачко дыма.

— Не судите его слишком строго. Мы ведь не знаем, что с ним теперь, он, может быть, умер. Грешно думать о мертвых плохо.

— Да, наверное, вы правы, — согласилась она безо всякой уверенности.

— И потом, — продолжил Бласко, — мы не в праве судить его за то лишь, что он не хотел умирать.

Слушая слова старика, Луиза вспомнила Библию, историю воскрешения Лазаря: «И всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек», — сказал Иисус.[16]

— Наоборот, его беда была в том, что он не хотел жить, — печально сказала Луиза.

Бласко не понял ее слов и ничего не ответил.

Прикрыв глаза, он снова откинулся на спину. Вдруг Луиза задумчиво произнесла по-английски:

— Брехт ошибался. Он все перепутал.

— Pardona, donna? — переспросил Бласко на романшском.

— Это из одной пьесы, — пояснила она и перевела на итальянский — «Сначала нужно поесть, а потом говорить о нравственности». Так там сказано, в этой пьесе. Но это неверно. Все должно быть наоборот. Добро и зло — вот единственное, что имеет значение.

Бласко кивнул, не особенно задумываясь над этими словами.

— У нас есть похожая поговорка, донна, и в ней все как раз наоборот.

— Вот как? И что же это за поговорка?

— «Сначала нужно выпить, а потом закусывать».

Секунду она смотрела на него, пытаясь определить, шутит он или нет, но увидев смеющиеся газа старика, весело расхохоталась и крепко обняла его.

А в это самое время, за две тысячи миль отсюда, Джон Невилл упорно полз по скалистому, поросшему кустарником склону, все ближе и ближе подбираясь к ярко пылающему костру, на фоне которого отчетливо виднелась фигура человека.

Ему понадобится почти год, чтобы отыскать, наконец, Яноша Калди. Воспользовавшись родственными и деловыми связями, которые существовали между ним и Фредериком Брачером, Невилл заручился помощью Халла, который, несмотря на установленную за ним слежку и последовавшее за этим некоторое ограничение размахов реакционной деятельности, по-прежнему оставался все таким же богатым и влиятельным. Когда Халл узнал о событиях той роковой ночи в учебном комплексе в Ред-Крике, он предоставил Невиллу полную поддержку в его поисках. Разумеется, Невилл умолчал о том, что его укусил Калди, равно как и о том, чем он занимается, когда в небе встает полная луна. Он хотел найти Калди, и Халл этого хотел, а потому Невилл возглавил поиски.

вернуться

16

См. Евангелие от Иоанна, гл-. 11; 26.

73
{"b":"209616","o":1}