ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зубавин пожал плечами:

– Ну ладно. Наверное, сегодня неудачный день – давай в другой раз поговорим, да?

– Э-э-э… Ну, если тебе это удобно, то конечно… Прости, что так. Голова забита черт знает чем. Совсем не варит.

Он снова оглянулся – и увидел, как на одной из верхних ветвей покачивается длиннохвостая, наглая сорока. А вот уже спрыгнула ниже, и еще ниже. Явно нацелившись туда, где лежит хлеб.

– Так ты проводишь меня, до дверей-то?

– А? Да, конечно, пойдем. Ты понимаешь, песня отличная… просто… ну, пару дней подумать бы. Может, докрутить еще, дожать… я не знаю… с аранжировками поиграться…

– Ясно, – сказал Зубавин. – С аранжировками, конечно. Как же я сразу не сообразил. Ну, бывай, Тихомиров.

– Пока! С наступающими!

Он захлопнул дверь и… на кухне же Елена, значит, надо обратно в кабинет, – он метнулся по коридору.

– Артур, ну что там?

– А?

– Чего он так быстро ушел? Вы обо всем договорились?

– Да как-то сегодня… – Тихомиров махнул рукой. – Перенесли.

– На когда?

– Ну что значит «на когда»? Созвонимся после праздников, он подъедет.

– Тихомиров, ты чего? Он же за городом живет, ему сюда выбираться, тем более по такой погоде… Песня-то хорошая?

– Шикарная, Лен, правда. Извини, я на минуточку… А ты куда собралась?

– Тихомиров, ты помнишь вообще, о чем мы только что, до Зубавина, говорили? За подарками. Дверь закроешь?

– А, ну да… конечно, закрою!

Он подал пальто, защелкнул замок и рванул на кухню. Чуть не навернулся на скользком паркете.

Во дворе было пусто. Ни сороки, ни – он пригляделся – хлеба под елкой. Потом появилась Елена. Спокойно так прошла мимо елки к машине, села, выехала со двора…

Он понял, что какое-то уже время стоит, сжав кулаки и уставившись вниз, туда, где ветки пригибались к самой земле. Потом заставил себя разжать пальцы и отойти.

Но уже в кабинете, когда сел разбирать почту, после каждого прочитанного мейла поворачивался к окну.

А то и чаще.

8

Уже тридцатого он понял две вещи. Во-первых, у него действительно мания. Он взрослый человек, и нечего себя дурить. Да, он смотрит в окно чаще, чем следует. И думает о коробке под елкой, только о ней одной.

Это, наверное, как-то связано с переутомлением. Все-таки последний месяц был насыщенным. Тяжелым был, чего уж тут.

Да это, понимал он, и не важно. Потому что – во-вторых – еще неделя-две, и праздники закончатся. Игрушки надо будет снимать, верно?

И вот когда Артур сообразил это, на какой-то короткий миг ему стало по-настоящему страшно.

Механизм – он механизм и есть: простые реакции на простые раздражители. Даже если речь идет об излучениях и волнах. Как отреагирует эта штуковина на попытку снять с елки игрушки? Они вообще учли такой вариант, программисты, создатели, кто там этим занимался?

Он мысленно сделал себе пометку, что нужно поискать инструкцию, наверняка ведь курьер вместе с коробкой доставил, Артуру казалось, он даже помнит, как выглядела эта книжечка. А если не найдет, можно позвонить в офис фирмы-производителя и все уточнить. Да господи! – затребовать, чтобы прислали своего спеца и демонтировали на фиг устройство. Ну заплатить им дополнительно, это не проблема.

Тридцать первого днем, когда выпала свободная минутка, он полез в комп искать сайт, с которого оформлял заказ. Найти не смог – по линку выбрасывало на страницу с наглой кроличьей мордой и надписью «Ошибка».

– Па, ты во сколько будешь петь?

– А? Не знаю, надо у Лены спросить. А ты почему вообще дома? Ты же собиралась праздновать у… э-э-э… ну… в гостях же.

Настена странно так на него посмотрела:

– Я ведь позавчера тебе говорила. Я дома остаюсь. Так лучше будет. – Лицо у нее изменилось, и Тихомиров с изумлением понял, что дочка-то повзрослела, на самом деле повзрослела. – Ты сам всегда говорил: «Не нужно цепляться за то, что уже в прошлом».

Он машинально кивнул.

– Ну вот. Поэтому я так решила. И Лена согласна, кстати.

– Ладно… как знаешь. С нами не хочешь?

Она помотала головой:

– Лучше скорей возвращайтесь, хорошо?

– Заметано, малыш. – Артур глянул на часы и вскочил: – Ох ты ж!.. Лен, мы опаздываем!

– А ты разве не одет?! – Елена заглянула в комнату и покачала головой. – Слушай, Тихомиров, это саботаж. Давай в темпе, я же тебе полчаса назад говорила, что пора выдвигаться, горе ты мое. Насть, пойдем пока на два слова, дадим ему шанс исправиться.

Одевался он буквально на ходу. Успел еще вырубить ноут и проверить, нет ли эсэмэсок на мобильном. В последние дни отчего-то ждал, что вот-вот объявится Кузнечик, но тот, видимо, решил не связываться. Или нашел себе другую елку. Или еще что-нибудь…

В окно, пока собирался, выглянул раза три, от силы пять. Елка стояла недвижная и прямая, как монумент. Снова начал падать снег, подмораживало. Когда выходили, Артур подал Елене руку и держал, навернуться тут было на раз, дворники чистили от случая к случаю.

– После эфира, – сказала она, – давай возьмем Настену и спустимся к елке.

Артур улыбнулся:

– Будем водить хороводы?

– Поднимем бокалы, а там… да хоть и в снежки поиграем. Праздник же, Тихомиров, праздник!

Он кивнул, снял машину с сигнализации и распахнул перед Еленой дверцу.

– Но игрушки, – сказал, – я завтра-послезавтра сниму. Все равно по такой погоде половина из них превратилась в мусор.

Она как-то странно посмотрела ему за спину – Тихомиров машинально обернулся туда, но ничего не увидел. Только с одной из веток с легким шорохом осы́палась шапка снега.

– И на этом, – сказал он скорее самому себе, – закончим.

9

В павильоне все уже были в настроении. Помрежи пытались угомонить народного артиста Брунько, который, в свою очередь, порывался проникнуть на съемочную и поздравить «Любих глядачів з новим, дві тишч… сч… ич…» К счастью, рвался Брунько не туда, где работали над «Огоньком», а в соседний павильон; в конце концов решили, что проще пустить. И запереть. Из коридора слышно было, как он уныло бродит во тьме и время от времени роняет себя в декорации. Помрежи смеялись: все равно после праздников разбирать. А сам народный наутро ничего не вспомнит.

– Ему же еще выступать, – удивился Артур.

Пробегавший мимо Горехин отмахнулся:

– Вот как раз проспится. А если себя офингалит, так девочки ему сделают грим. Все будет в ажуре, Тихомиров, ты за него не беспо… А, Лен? Ну ладно, хорошо, на минутку…

Елена аккуратно взяла его под руку и увела куда-то. Горехин знал их обоих слишком давно, чтобы возражать. Проще сразу ответить на все Еленины вопросы; сопротивление бесполезно.

– Артур Геннадьевич, а вы еще не в гримерке? – одна из ассистенток едва в обморок не хлопнулась.

Гримерку ему выделили одну на двоих с Позолотовым. Тот уже был при параде. Мурлыкал какую-то мелодийку и сцеживал из фляжки в пластиковый стаканчик, как бы не из-под лекарства, коньячок.

– О, Тихомиров! Будешь?

– Не откажусь.

– Держи, а то пока они там накроют… Девонька, а можно ножичек какой-нибудь? У меня тут, – подмигнул он, – трошки сыра, колбаски. Так, для закусить исключительно.

Пока Тихомирову придавали товарный вид, Позолотов нареза́л и продолжал мурлыкать.

– Знакомая мелодия, – заметил Артур.

– Вряд ли, брат, вряд ли. Это новая вещь, нигде не засвеченная. Зубавин твой специально для меня написал. Думаю, будет хит. Вот крутой он все-таки мужик, этот Зубавин: с чистого листа шпарит так, что не придерешься, никакие доработки не нужны. Раз – и готово! Но ты не думай, эта вещь явно мимо тебя, правильно он сделал, что мне принес. Не твое, Тихомиров, амплуа. Так, держи-ка, – он поставил под зеркалом на столе стопочку, рядом на листе бумаги пристроил несколько ломтиков колбасы и соленого сыра. – Ну, с новым счастьем! Вздрогнули! Тебе, милая, пока не предлагаю, рука вам нужна твердая, глаз точный. Но мы ж наверстаем, да?

9
{"b":"213491","o":1}