ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Вы совершенно уверены, что необходимо прибегать к насилию?

Друзья Ламберта могли появиться с минуты на минуту.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сухо ответил я. — Полиция всегда стремится обойтись без насилия.

Я влез на заднее сиденье рядом с Ламбертом, Эд захлопнул дверцу, сел за руль, и наш «форд» рванулся с места еще до того, как открылась дверь бара и на улицу повалил народ.

Скрюченный Ламберт напоминал побитую собаку.

— Том, — позвал Эд.

— Да?

— Похоже, к твоему личному делу подошьют еще одно письмо, — он смотрел в зеркало заднего обзора. — Она записывает наш номер.

— Я свалю вину на тебя.

Эд довольно хмыкнул.

— У меня болят руки, — неожиданно сказал Ламберт, когда мы проехали пару кварталов.

Я взглянул на него. Судя по всему, он полностью очухался. Как известно, простуда так быстро не проходит.

— А ты поменьше коли их иголками, — посоветовал я.

— Мне мешают наручники, — пожаловался он.

— Очень жаль.

— Нельзя ли их снять?

— Только в участке.

— Если я дам честное слово, что…

Я рассмеялся. Ламберт тяжело вздохнул.

— Да, к сожалению, все давно забыли, что такое честь.

— Полностью с тобой согласен.

Ламберт устроился поудобнее, насколько позволяли наручники, и отвернулся к окну. Минуты три он разглядывал проплывающие мимо дома, а потом посмотрел на меня.

— Пора мне уезжать из этого города.

Я вновь засмеялся.

— Твое желание исполнится. В следующий раз ты увидишь Нью-Йорк не раньше, чем через десять лет.

— Я понимаю, — кивнул он. — Прошу тебя, ответь на один вопрос.

— Если смогу.

— Что, по-твоему, является бо́льшим наказанием: жить в Нью-Йорке или уехать из него?

— Зачем же ты болтался здесь до тех пор, пока не влип в такой переплет?

Ламберт пожал плечами.

— А почему ты остаешься в городе?

— Я не торгую наркотиками.

— Наркотиками — нет. Но стараешься доказать всем, что ты — мужчина.

Волна наркомании захлестнула университеты, и продавцы этого ядовитого зелья стали куда более грамотными.

— Никто из нас не родился таким. Мы все появились на свет чистыми и невинными младенцами.

Я хмуро взглянул на него.

— Один парень, такой же болтливый, как ты, показал мне фотографию матери. А пока я разглядывал ее, попытался вытащить пистолет из моей кобуры.

Ламберт широко улыбнулся.

— Оставайся в Нью-Йорке. Тебе понравится то, что сделает с тобой этот город.

ДЖО

По лестнице женщина спускалась нормально. На правой ее руке зиял длинный кровоточащий порез; лицо, кисти рук и одежда тоже были сплошь залиты кровью — ее собственной и мужа, — и, наверное, она еще не оправилась после случившегося. Но когда мы вышли из передней двери и женщина увидела пялящуюся на нее толпу, она сорвалась. Негритянка орала и вырывалась, и мы еле выволокли ее на тротуар: от крови кожа ее стала скользкой — не ухватиться.

Все это мне совершенно не нравилось: два полицейских в форме тащили окровавленную негритянку прямо в толпу чернокожих жителей Гарлема. Судя по выражению лица Пауля, ему тоже было не по себе.

— Пустите меня! — орала женщина. — Он первый меня пырнул! Пустите меня! У меня есть права!

Наконец в перерывах между воплями я услышал приближающийся вой сирены. Это ехала «скорая». Слава богу!

Мы добрались до тротуара, когда она притормозила у бордюра. Женщина извивалась как угорь — длинный черный окровавленный угорь, визжащий так, что, казалось, кто-то скребет ногтем по классной доске.

В «скорой» было четверо санитаров в белых халатах. Подбежав, они схватили женщину.

— Все в порядке, мы ее возьмем, — сказал один.

— Давно пора, — ответил я.

Я знал, что быстрее они приехать не могли, но случившееся нагнало на меня страху, а когда я струхну, то впадаю в бешенство и начинаю болтать.

Они не обратили на меня внимания и правильно сделали.

Наверное, белые халаты испугали женщину. Она закричала:

— Я хочу к моему доктору! Отвезите меня к моему доктору!

Они затолкали ее в «скорую», потратив не меньше сил, чем перед этим потратили мы. Подъехала еще одна карета «скорой помощи», из нее вылезли двое парней в белом.

— Где жмурик? — спросил меня один из них.

Я не мог говорить и с трудом дышал. Я просто указал на дом, а Пауль сказал:

— Третий этаж, сзади. В кухне. Она буквально искромсала его на куски.

Появились еще двое, со сложенными носилками. Толпа, завороженная суматохой и многочисленными мигающими красными огоньками, стояла тихо. На этот раз они удовлетворились ролью зрителей.

Мы с Паулем сделали свое дело. Потом, в участке, надо будет писать отчет, но пока мы свободны. И хорошо.

Возбуждение помогает пережить самое трудное. Так было всегда, с первой моей встречи с насилием, когда к западу от Центрального парка такси сбило десятилетнего мальчика. Тот был еще жив, но лучше бы ему умереть сразу… Я тогда работал со стариком Джерри, самым первым своим напарником. Я попросил его остановиться у тротуара, вылез из машины и похвалился обедом.

С тех пор я больше ни разу не блевал, но чувства испытываю все те же. Волнение помогает, но потом наступает реакция, и становится совсем худо.

Патрульную машину мы оставили у противоположного тротуара. Теперь мы протолкались сквозь толпу и подошли к ней, не отвечая ни на какие вопросы и не обращая внимания на то, что творится у нас за спиной.

Снова завыла сирена. Первая «скорая» отъехала, увозя женщину в госпиталь Бельвью. Грудь Пауля была залита кровью, которая крапинками запеклась на его лице и руках.

— Ты весь в крови, — сказал я.

— Ты тоже, — ответил он.

Я оглядел себя. Ведя женщину вниз, я шел с той стороны, где был порез, и вымазался в крови даже больше, чем Пауль. С рук капало, а волосы были похожи на шерсть раздавленной кошки. Я чувствовал, как кровь засыхает на моей коже, превращаясь в тонкую тянущую пленку.

— Иисусе, — проговорил я, отвернулся от Пауля и привалился левым боком к машине. Я не думал о том, что надо вымыться. Единственной мыслью было: «Я должен с этим покончить. Я должен с этим покончить».

Глава 3

Они возвращались домой поздно ночью — их смена началась в четыре часа дня и закончилась в полночь. Отсутствие транспорта на дорогах было единственным преимуществом вечерней смены. В город они ехали днем, когда основной поток машин шел в противоположном направлении, а обратно возвращались по практически пустому шоссе.

Однако эта смена обладала и существенным недостатком, так как на нее приходилась большая часть совершаемых преступлений. Число ограблений достигало пика от шести до восьми, когда люди шли домой с работы, потом жены начинали ссориться с мужьями, а затем к ним добавлялись и пьяницы. Грабежи магазинов, вроде того, что провернул Джо, в основном совершались от десяти вечера до рассвета, когда большинство из них уже закрыто. Так что в эту смену приходилось вкалывать засучив рукава.

Мы ехали в «шевроле» Тома, купленном шесть лет назад, пожирателе бензина и масла, с хлипкими пружинами и никудышными замками. Том уже не раз собирался поменять машину на более новую, но у него не хватало духу отогнать «шевроле» к продавцу подержанных автомобилей. Он понимал, сколько ему заплатят за эту рухлядь.

— Джо… — прервал молчание Том, когда они выехали из города.

Джо успел задремать.

— Что?

— Я хочу задать тебе вопрос.

— Я слушаю.

Том смотрел прямо перед собой.

— Что бы ты делал, будь у тебя миллион долларов?

Джо ответил мгновенно, будто ждал этого вопроса всю жизнь:

— Уехал бы в Монтану.

Том слегка нахмурился и покачал головой.

— Нет, я серьезно.

— Я тоже.

Их взгляды встретились. Ни один не улыбнулся.

— А я бы уехал к Карибскому морю, — сказал Том.

— Так далеко?

— Да, — кивнул Том. — На один из тамошних островов. Например, на Тринидад.

4
{"b":"216145","o":1}