ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Почему он не превратился обратно в человека? Неужели у меня ничего не вышло? Может, я слишком долго колебалась и теперь его душа навеки останется в плену? Тогда моя жертва была напрасной.

Ледяной ветер коснулся моей кожи. Над нами закружились снежинки. Одна из них села на волчий нос и растаяла.

«Когда начал падать снег?» — подумала я, кладя голову на окровавленную грудь Дэниела. Удары одинокого сердца раздавались все реже, потом затихли. Оставалось лишь ждать, пока мой собственный волк не явится за тем, что ему принадлежит.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ИСКУПЛЕНИЕ

В приходе.

Рядом кто-то вскрикнул. Я с трудом подняла голову и увидела, что в распахнутых дверях стоит Эйприл, дрожа от холода в своем розовом платье. За ее спиной бушевала вьюга.

— Что слу…

Я села.

— Ни о чем не спрашивай, лучше вызови «Скорую».

Мой взгляд упал на Дэниела-волка. Он лежал безмолвно и неподвижно. Из его груди торчал серебряный кинжал.

Может, я ударила слишком слабо и острие не дошло до сердца? В книге говорилось, что серебро ядовито.

Я опасливо взялась за рукоятку, но не почувствовала ожога.

— Ради бога, что ты делаешь? — в ужасе спросила Эйприл, не двигаясь с места.

— Прошу тебя, иди за помощью.

Крепко схватившись за клинок, я изо всех сил потянула. Лезвие выскользнуло наружу с тошнотворным хлюпающим звуком. Из раны толчками выплеснулась кровь, заливая грудь Дэниела и окрашивая белое пятно на его шкуре. Но алая струйка внезапно иссякла и спряталась обратно в рану. Отверстие на глазах затягивалось рубцовой тканью, а та стремительно разглаживалась, сливаясь с бледной кожей. Косматый зверь исчез, со мною рядом снова был Дэниел.

Он лежал на боку в позе зародыша, словно только что родился заново. Его нагое тело, истерзанное клыками, кровоточило в нескольких местах, включая шею. Зато теперь он снова был обычным смертным. Я все-таки успела спасти его душу. Для меня имело значение только это… пока Дэниел не кашлянул.

— Грейс, — хрипло прошептал он.

Я погладила его по руке, нащупала ладонь и сплела свои пальцы с его.

— Я здесь, с тобой.

— Гм… — произнесла Эйприл. Ее голос выдавал смятение. — Наверное, мне правда лучше позвать кого-нибудь.

Она шагнула прочь, и в часовню хлынул лунный свет, заливая Дэниела мертвенной бледностью. Его волосы казались почти белыми.

— Дэниел, прости. — Я бережно взяла его лицо в ладони. — Черт, не вздумай только умереть у меня на руках!

По лицу Дэниела скользнула кривая ухмылка. Он открыл глаза — темные, как тихие омуты, до боли родные.

— Все командуешь, — сказал он, потом опять закашлялся и прикрыл веки.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептала я и поцеловала его в холодные губы. Я сидела рядом, держа его за руку, пока не раздался вой сирены. Потом кто-то потянул меня прочь.

Возвращение к прежней жизни.

Снег шел целую неделю без остановки. На следующий день нас с Джудом выпустили из участка под ответственность родителей. Свидетелей нашего побега из школы не нашлось. Поскольку мы оба твердили, будто ничего не помним о прошлой ночи, полиция от безысходности заявила, что мы спасались от бродячих собак из той самой неуловимой стаи, которую подозревали в осквернении тел Мэри-Энн и Джессики, и забежали в приход в поисках укрытия.

Раны Дэниела и вправду очень походили на отметины волчьих зубов, хотя никто не мог объяснить, как он оказался раздетым, но наши с Джудом ссадины зажили уже на следующее утро. Мои синяки исчезли, а след от укуса на руке превратился в розоватый шрам в форме полумесяца.

У Джуда тоже не нашли мало-мальски серьезных повреждений, однако врач сообщил, что у него посттравматический стресс или нечто подобное, и выписал брату мощное успокоительное после того, как он впал в ярость при виде отца, примчавшегося в полицейское отделение прямо из аэропорта. Я поняла, что от расправы над нашей семьей после первого же превращения Дэниела удержали только наркотики, которые он в ту пору принимал.

Разыгрывая потерю памяти, я сделала исключение только для событий в переулке, и рассказала, что Пит на меня напал, а Дон, наоборот, выступил в роли спасителя. Именно Пит вызвал полицейских, удрав подальше от опасного места и бросив меня на произвол судьбы, но в результате они задержали его — вместе с тринадцатью свежими швами — для дальнейшего расследования. Я простила его за то, как он подло себя тогда вел, но это вовсе не значило, что его поступки должны остаться безнаказанными.

Второй и третий дни я провела в больнице, расхаживая взад и вперед по коридору мимо палаты Дэниела, пока медсестры не убедили меня уйти.

— Иди домой, детка, — говорили они. — Отдохни немного. Мы позвоним тебе, если что-нибудь изменится.

Папины телефонные звонки наконец принесли плоды, и мы узнали, что случилось с Доном Муни. Его нашли на парковой скамье возле автобусной остановки в Манхэттене. В полиции нам сообщили, что его сердце просто перестало биться. У него не было при себе ни денег, ни паспорта, а внешний вид легко позволял принять его за бездомного бродягу. Поэтому за два дня до Рождества Дона похоронили в ящике из сосновых досок на кладбище для бедняков.

На пятый день я вернулась в больницу и провела там весь канун Рождества, стоя перед окном и молясь. Поздним вечером за мной приехал папа.

— Надвигается буря, — сказал он. — Твоя мать боится, как бы ты здесь не застряла.

Шестой день пришелся на Рождество. За исключением Джеймса, который весело давил пузырьки на упаковочной пленке и играл с серпантином, все пребывали в отнюдь не праздничном настроении. Родители подарили мне мобильный телефон. Папа вручил Джуду золотое кольцо с большим черным камнем.

— Его доставили только вчера вечером, — виновато сказал он. — Прости. Я пытался раздобыть его раньше… — Папа скомкал шар из оберточной бумаги. — Мне казалось, лучше подождать, пока оно не будет у меня… Прости, пожалуйста.

— Что это? — спросила Черити.

— Подарок на окончание школы, — сказала я.

Джуд смотрел перед собой стеклянным немигающим взглядом и молчал. За всю прошедшую неделю он не вымолвил и слова.

Тем же вечером зазвонил телефон. Я внимательно слушала медсестру в течение минуты. Под конец она сказала:

— Он ушел. Мы не смогли убедить его остаться…

Я бросила телефонную трубку, оставив ее качаться в воздухе, и убежала в свою комнату.

Ранним утром седьмого дня я проснулась за своим письменным столом с кистью в руке.

Дэниел оставил мне еще одну записку в коробке с деньгами. В ней он подробно описал, как смешивать льняное масло и лак с масляными красками. Я заснула, заканчивая портрет Джуда на рыбалке — часть моего портфолио.

Меня разбудил яркий свет, льющийся из окна. Я выглянула наружу сквозь жалюзи. Лучи предрассветной луны блестели на глубоком снегу, выпавшем ночью. Все выглядело совсем по-другому, чем несколько дней назад. Теперь увядшая лужайка, кучи палых листьев, соседские дома и ореховое дерево были целиком укрыты толстым слоем чистого, свежего, нетронутого снега. По улице еще не успели проехать машины, оставляя грязные следы на сверкающем совершенстве. Словно кто-то прошелся с кистью и закрасил весь мир белым цветом, превратив его в гигантский пустой холст.

И тут я увидела его. Прямо в мое окно смотрел крупный волк, казавшийся почти черным в тени орехового дерева.

— Дэниел? — выдохнула я, хотя знала, что этого не может быть. Я раздвинула жалюзи, но волка уже и след простыл.

Наверное, потом я снова задремала, потому что несколько часов спустя меня разбудили мамины крики. В конце концов нам с отцом удалось ее немного успокоить, и мама рассказала, что Джуд ночью покинул дом, оставив лишь свои успокоительные таблетки и записку на кухонном столе.

Мне нельзя оставаться. Я не знаю больше, кто я такой. Я должен уйти.

55
{"b":"219296","o":1}