ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Как интересно, – говорю с напускной живостью. – А у нас оценивают по способностям, по достижениям… Мне вообще все равно, кто как выглядит, лишь бы хороший человек был.

Кривит губы, смотрит в сторону.

– Спасибо на добром слове, – встает. – Через час обед будет. Вы справитесь с детьми?

Киваю; он уходит.

Не поверил. Блин!

Глава 4

Когда я пригоняю своих притихших подопечных на обед, оказывается, что вся команда тоже там. К такому повороту дел я несколько не готова, но успеваю сориентироваться: рассаживаю детей за свободными столами. Их, к счастью, хватает. Дети шушукаются, поглядывают на наемников. Те ведут себя примерно так же, косятся на нас, переговариваются на муданжском. Преимущество у них, впрочем, невелико: среди землян разве что у шести человек всеобщий – единственный родной язык, а остальные – такие же билингвы, как я. Так что мы тоже можем на непонятной муданжцам фене ботать, хоть и не все со всеми.

Поначалу сидим тихо, носы в тарелки, мы в своем углу, наемники – в своем. Нам всем выдано по маленькой пиале с очередным травяным чаем, правда, на сей раз не из могильника. То ли побоялись, что мы заснем, то ли хармалу они пьют исключительно в минуты волнения. Дети от зеленоватого настоя воротят носы. Муданжцы хмурятся.

К счастью, тут входит тот парень, который мне представился… Тирбиш. С огромным чаном пирожков. Смутно вспоминаю, что у них какое-то очень шуршащее название. То ли шурх, то ли фырк… хшур, во! Насколько я знаю, их прожаривают как следует, то есть глистов быть не должно… Ладно, выпендриваться все равно не время, на Земле всех вылечат.

Надо сказать, пирожки удались. Или мы все оголодали с перепугу, но треск за ушами стоит такой, что разговоров за ним уже не слышно. Спросить, что ли, рецепт… А тут еще и бульончик подают, ну прямо вообще жизнь прекрасна. Правда, несоленый он совсем, ну да это на столе. Муданжцы с интересом наблюдают, как мы передаем друг другу солонку. Я между пирожками обхожу столы и убеждаю мелких не вытаскивать из бульона зелень двумя пальцами, демонстративно, с отвращением на лице – еще не хватало обидеть повара.

Вкусная еда, как это обычно бывает, способствует общению. Краем уха слышу, как мои детки, сидящие близко к наемникам, начинают приставать с вопросами:

– А какое это мясо?

– Кто готовил?

– А это вся команда?

– А зачем такой большой корабль?

Последний вопрос меня и саму интересует, честно говоря. На него, правда, никто не спешит отвечать. Треплется, кстати, в основном все тот же Тирбиш. Видимо, самый общительный в команде.

– Да я готовил, я. Мы только вдвоем и готовим – либо я, либо вот он, – тыкает пальцем в сидящего чуть наискосок от него молодого парня. Это типа юнги у них, что ли?

– А как вас зовут? – спрашивает ангелоподобная девочка с жутким акцентом. То ли немка, то ли из братьев-славян.

– Так вам все и скажи, – смеется Тирбиш.

Дети в легком замешательстве. Тяну за рукав девицу на другом конце стола, шепчу:

– У них не принято представляться кому попало.

К счастью, она соображает передать эту мысль по цепочке, так что младшие дети перестают вытягивать из муданжцев их имена.

Замечаю Алтонгирела по правую руку от Азамата. Сидит нахохлившись, губы выпятил еще сильнее, похож на статую с острова Пасхи. Вообще, я ожидала, что за столом будут размещаться по старшинству, ан нет. Вон, например, Ахамба сидит третьим с краю, а ведь он старше Алтонгирела, это сразу видно. А с самого краю примостился молодой мужик с огромной родинкой на щеке. По левую руку от Азамата совсем мальчишка с длинным лицом и раскосыми глазами. Длинные крупные кудри по плечам. Странно, я думала, муданжцы кудрявыми не бывают. Впрочем, до моего мелкого беса ему все равно далеко. Однако, похоже, и тут внешность правит бал. Я бы, правда, кое-кого местами поменяла, особенно Алтонгирела, но я же не знаю их эстетических критериев. Азамату во главе стола довольно неуютно. И как он пробился в капитаны? Может, конечно, сначала пробился, а потом уже по роже получил… Ох и не люблю же я эти первобытные общества!

– Шву – это птица такая, – тараторит Тирбиш. – Живет в воде, шея дли-и-инная.

– Лебедь! – радостно гадают мелкие.

– А я ж не знаю, правильно или нет, – хохочет наш повар. – Азамат-ахмад, как скажете?

– Правильно. – Азамат одобрительно кивает.

– Вы лебедей едите? – удивленно переспрашивает мальчуган лет десяти.

– А чего ж нет? Они большие, жирные.

– Они красивые! – возмущаются девочки.

– Да уж, куда красивей, – мрачно говорит Ахамба. – Как куснет, враз любоваться забудешь.

Смеются. Не такой он ворчун, как изображает.

Я замечаю, что мой народ постепенно подтягивается поближе к наемникам, за соседними столами становится тесно. Несколько старших подростков перетаскивают лавку так, чтобы сесть сбоку от капитана. Наемники начинают озираться.

– Азамат-ахмад, а зачем вам такой большой корабль? – спрашивает один парнишка, тоже, как я, подхвативший обращение.

Алтонгирел смотрит на него испепеляющим взглядом, но капитан решает не сопротивляться.

– Я его построил дюжину лет назад. Мы тогда большими командами летали. А потом оказалось, что много народа не нужно, но не выбрасывать же хороший корабль! – усмехается.

Интересно, это правда?

– Сами построили? – таращатся дети.

– А что такого? – удивляется Азамат. Или он просто гениальный актер, или действительно способен на коленке свинтить звездолет.

– Но ведь это очень сложно! – продолжает напирать парень.

– Да ну пря-ам сложно, – отвечает вместо Азамата плечистый мужчина, сидящий справа от Алтонгирела ко мне спиной. – Это любой мужик может. Наш капитан, конечно, получше многих в космическом оборудовании разбирается, но и только.

Теперь вы хотите мне сказать, что любой взрослый муданжец может на коленке свинтить звездолет? Что-то это пурга какая-то. Небось договорились навешать нам лапши на уши, чтобы запугать потенциального противника. Дальше не слушаю, поглощаю еще пирожок. Кто-то из старших девиц уже записывает за Тирбишем рецепт, да не один. Правда, с названиями ингредиентов у них большие проблемы. Кажется, в данный момент путают кизил и барбарис. Похоже, Азамат в знании всеобщего лидирует с большим отрывом.

С того конца стола, который я перестала слушать, раздается взрыв детского хохота.

– Я сказал что-то смешное? – ядовито осведомляется Алтонгирел.

– Тебе еще подтверждение нужно? – благодушно спрашивает кудрявый юнец напротив него.

Ой бли-и-ин, ой сейчас начнется…

Подкрадываюсь к своим старшеньким, выискиваю взглядом соотечественницу.

– Над чем ржете? – спрашиваю на родном.

– Фабиан спросил, какими качествами надо обладать, чтобы стать священником.

– И?..

– А он сказал, что надо быть красивым и любить мужчин! – ржет, покатывается.

– Я уверена, что он имел в виду – «людей», – возмущенно шепчу в ответ. – Они на всеобщем плохо говорят.

– Ну да, но еще ведь и красивым быть обязательно! – выдавливает девчонка сквозь приступы хохота.

– Да, у них это очень важно, так что не вздумайте обсуждать!

Дети понемногу утихают, но Алтонгирел продолжает злобно зыркать.

– Извините, – говорит тот парень, который выяснял про звездолет. – Мы вас не совсем правильно поняли. Ничего смешного, простите, пожалуйста.

Кажется, пронесло. Еще не хватало обвинить Алтонгирела в нетрадиционной ориентации. Они же дикие, у них вон к инвалидам терпимости никакой, куда уж к геям… А если учесть, что наш дорогой духовник ведет себя как ревнивая барышня, то можно ненароком попасть не в бровь, а в глаз… О господи! Я только надеюсь, что Азамат с ним не спит. Я бы этого не пережила.

С обеда все, кроме меня и Алтонгирела, уходят в приподнятом настроении. Алтоша дуется, ворчит под нос и косится на Азамата. Я раз сорок повторяю детям, чтобы собирали вещи, помогаю мелким. При всем моем нежелании находиться даже в относительной близости от духовника постоянно обнаруживаю себя в зоне слышимости его тенора.

10
{"b":"225090","o":1}