ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Муданг.

Я беззвучно выдыхаю. Чувство такое, как на экзамене, когда вытягиваешь билет, на который угрохала втрое больше времени, чем на прочие, потому что нигде не могла найти, что на него отвечать. Вроде с чистой совестью можешь сказать, что учил, и пару-тройку умных дядей процитировать, а толку…

Из мемуаров Хотон-хон

Про эту планету с неблагозвучным названием известно много. Например, что муданжцы – самые умные, хитрые и опасные наемники во Вселенной. Или что они очень крупные и сильные, но это выясняется с первого взгляда. Неизвестно, когда и как они попали на свой Муданг, а вот по геному эти люди – помесь индейцев с монголами. Еще известно, что у них в языке отсутствует слово «любовь». Сам язык преподается на Земле в космических колледжах, где два года положено повышать квалификацию всем, кто хочет работать в космосе. Программа столичного колледжа включает обязательный курс малого инопланетного языка по выбору; ходили слухи, что преподаватель по муданжскому ставит зачет всем без разбора. При таком раскладе, конечно, запоминается не очень много.

* * *

Слева пару раз полыхает с тихим шорохом. Это они расстреляли переговорники. Надеюсь, что так, потому что мне очень не хочется, чтобы расстреливали людей. Я тоже смотрела веселые боевики про космос и знаю, что любой урод может оказаться ключом к спасению всей команды…

Из переговорной выходит самый высокий муданжец и направляется ко мне. Я наконец-то встаю и даже вооружаюсь подносом, хотя ежу ясно, что этот мужик меня может волоском перешибить и не заметить. Когда он подходит совсем близко, понимаю, что можно было и не вставать – с высоты его роста сижу я или стою, неважно.

– Юная леди, всем будет удобнее, если вы примкнете к своим землякам в той комнате, – говорит он спокойным глубоким голосом.

И это террорист? Он бы еще реверанс сделал! Нет, по мне, конечно, лучше так, чем руки заламывать! Но что-то как-то неправдоподобно… Может, это какая-то ошибка? Да и хотела бы я знать, прибили они мою сладкую парочку или нет? Как-то мне не хочется в эту комнату…

Я нервно зыркаю в сторону переговорной и поворачиваюсь к пришельцу. Не знаю, какой средневековый знахарь лечил ему ожоги на лице, но я бы этому лекарю руки пообрывала, ибо все равно не в том месте росли… Может, предложить муданжцу помощь? Но шрамы старые, я ничего не смогу сделать. И вот тогда мне точно финдец. Как же отмазаться?! Ма-а-а-мочка-а-а… дети… о!

– Я бы с удовольствием, – начинаю намного более уверенным голосом, чем от самой себя ожидала, – но обязана быть рядом с детьми. А сюда только на минутку зашла… Понимаете, я врач. Если кому-то из них станет плохо, то это вам же создаст лишние трудности. Вам ведь они нужны… – Я утихаю в страхе что-нибудь ляпнуть.

– Живыми, да, – договаривает террорист за меня. Лапочка моя, ну, давай… – Значит, вы умеете лечить?

– Да, да! – Я энергично киваю. Хорошо, что он так хорошо говорит на всеобщем. С легким таким акцентом, как будто нарочно заставляет этот вялый язык звучать четко.

– Женщина? – с недоверием переспрашивает другой подошедший муданжец на своем родном.

Я еще что-то помню по-муданжски… А что им не понравилось?!

– Старый Угун говорил: «От землян жди неожиданностей», – отвечает ему мой собеседник и снова поворачивается ко мне. – Мне это нравится. Идите к детям. Алтонгирел вас проводит.

Это имя, осознаю я.

Алтонгирелу эта идея, впрочем, не особо нравится.

– Азамат, да она же просто вы…выается!

Чего я делаю, я не поняла. Слова этого не знаю…

– Ну и пусть вы…выается. Если ей с детьми спокойнее, пусть сидит с детьми, под ногами мешаться не будет. И нам не придется человека на охрану тратить.

Алтон… э-э-э… гирел не находит, что на это возразить, и велит мне отправляться к детишкам, а сам плетется следом. Он вряд ли знает, куда идти, но пользоваться этим мне незачем. Если меня посадят с детьми, которые им нужны живыми, сами же сказали, то я буду вроде как при деле. Может, еще и не убьют. Может, им за меня выкуп дадут…

Детей согнали вместе, и вой стоит оглушительный. Алтонгирел объясняет двум парням на входе в «детскую», кто я такая, сопроводив мое резюме парой непонятных эпитетов в адрес Азамата. Парни присоединяют к имени Азамата какое-то слово (ахмад, что ли, как царевич?), которое явно означает, что он тут главный. Меня весьма обнадеживает мысль, что мое предложение понравилось капитану.

Дети все-таки удивительные существа. Своих у меня нет, но я как-никак уже пять лет практикую, да и в студенчестве нянькой подрабатывала. Стоит на секунду отвернуться, как они умудряются получить по нескольку травм разных степеней тяжести в совершенно безопасном окружении! Синяки я даже осматривать не стала, тут можно с уверенностью сказать, что они есть у всех и во множестве, хотя у детской мебели на борту вообще нет углов и твердых граней. Видимо, надо было стены войлоком обить. Попалась пара расквашенных носов – упали на бегу. Еще несколько носов кровоточат на нервной почве. Почти все ревут, трут глаза грязными руками… в общем, бедлам. Но зато я – полезный член общества. Может быть, мне поставят памятник на детской площадке около дома. Мне крупно повезло, что шкафчик с медикаментами именно в этой комнате, а то пришлось бы объясняться с мрачными парнями на входе.

Когда потребность в неотложной помощи временно иссякает, я завариваю всем, включая себя, успокоительного чайку и наконец позволяю себе расслабиться. Младшие отрубаются на диване и на мне, старшие собираются кучками по углам, понимают, что я им больше ничем помочь не могу. Я приспосабливаюсь гладить каждой рукой по три головы одновременно, чем вызываю уважительные взгляды охранников.

Видимо, поверили, что я и правда врач.

Охранники оба пониже капитана, но тоже под два метра. Один стриженный почти под ноль в отличие от прочих муданжцев, которых я успела рассмотреть. И капитан, и А-лтон-ги… рел (вспомнила!), и второй охранник могут похвастаться прекрасными черными гривами.

Зажигается свет. Я подскакиваю, ненарочно бужу нескольких детей. Те, которые не спали, тоже напрягаются. Несколько минут мы все ждем, что что-то вот-вот случится, но оно не случается. Наконец появляются еще несколько муданжцев с матрацами и пледами. С ума сойти, какой сервис! Все-таки что-то не так с этими террористами. Какое-то время все стелются, постепенно расслабляются, и я даже ухитряюсь проспать эту ночь – впрок, мало ли что.

Следующий день тянется и не кончается. В космосе принято менять освещение и пейзажи в декоративных окнах в соответствии с земными сутками, по Гринвичу. Считается, что так людям легче подолгу летать. Поскольку у меня обычно дежурства сутки через двое, мне эта смена дня и ночи глубоко безразлична, солнца я и на Земле не замечаю. Зато сегодня выучила все варианты освещения Фудзиямы, электронная фотография которой висит ровно напротив моего дивана.

Нас кормят сухим пайком три раза, чай можно сделать прямо в комнате. Три ванных/туалета, совмещенных по идиотскому европейскому стандарту, обеспечивают комфорт и чистоту. Днем двое муданжцев под предводительством Алтонгирела принесли мои и детские вещи, так что можно и переодеться, и заняться хоть чем-нибудь. Книжки там почитать, в игрушки поиграть… но никто не читает и не играет, как я их ни уговариваю: все слишком нервничают. Так что я достаю вязанье, демонстративно усаживаюсь с ним посреди комнаты и пытаюсь подать пример. И подаю, часов шесть с перерывом на ужин. Не добиваюсь этим ничего, кроме того, что охранники меня начинают еще больше уважать. Ну тоже неплохо.

Вечером хожу от ребенка к ребенку, поправляю одеяла и уверенно бормочу, что всех нас вернут домой в целости и сохранности. Присаживаюсь около маленькой девочки, которая уже спит, потом прислоняюсь к стене и больше не пытаюсь заставить работать раскисший от скуки мозг.

2
{"b":"225090","o":1}