ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну где же – все время? – энергично запротестовал Иванихин. – И всего-то суток двое, ежели не меньше… Прошу великодушно пардону: научен печальным опытом. Сталкивался уже с «дворянами губернии Варшавской», особенно в молодости. То у них шесть тузов в колоде, не считая шести в рукаве, то продажных брильянтов прямо за голенищами напихано… Ах, знали б вы, как меня однажды в Нижнем на ярмарке облапошили, карманы вывернули… Расскажу при случае, когда с нами не будет Вячеслава Яковлевича, – а то, чего доброго, и в самом деле годков через десяток раскроешь его роман, да всех нас и узнаешь…

– Ну, знаете ли! – покрутил головой Лямпе.

– Я ж говорю – винюсь и каюсь! – с очаровательным простодушием развел руками Иванихин. – Кто виноват, что Варшавская губерния к нам поставляет… субчиков.

– Неужели она одна?

– Да нет, пожалуй, – серьезно сказал Иванихин. – Те, что мне молодому в Нижнем дурманчику сыпанули в шампань, «граф» с «князем», были не Варшавской, а, если память не изменяет, как раз Курской губернии… Ну, мировая?

– Мировая, – кивнул Лямпе, остывая.

– Вот и прекрасно. Финогеныч, достань-ка непочатую Шустова. Ехать нам еще и ехать… – Он, полузакрыв глаза, какое-то время следил, как проворно хлопочет Буторин, потом произнес серьезно: – Я, Леонид Карлович, если отбросить шутки, имею веские причины быть недовольным этими нашими богатырями в лазоревых фуражках. Накипело… Вам, российскому жителю, этого не понять. У вас, в центральных губерниях, так не шалят. А у меня, да будет вам известно, в тайге трижды грабили караваны, отправляемые с приисков в губернию. Золотые караваны, сударь, ясно вам? С россыпным самородным золотишком. Добычу разбойнички считали многими пудами… Пудами, Леонид Карлович!

– Бог ты мой! – в этом вскрике была вся немецкая душа, уязвленная вопиющим непорядком. – Но ведь есть же полиция…

– Полиция? – дыша коньяком, горько усмехнулся Иванихин. – А вы, Леонид Карлович, осушите-ка рюмочку, поставьте ее, чтоб не мешала, да загибайте пальцы! Полиция у нас есть. Общая и жандармская, наружная и политическая, конная и пешая, городская и уездная, сыскная, фабричная, железнодорожная, портовая, речная и горная. Что, пальчиков не хватает? То-то! Я ведь еще не упомянул полицию волостную и сельскую, стражу лесную и полевую, а также казачков с жандармскими частями… Полиции – словно блох на барбоске! А золото цапают пудами! Вообще-то, строго говоря, с тех самых пор, как золото попечатано казенной печатью и уложено в повозки для отправки в губернию, оно уже не мое, а казны… только мне-то, поверьте, от сих юридических выкрутасов ничуть не легче. Возле моих приисков шалят, на моих просторах! Помимо прочего, это еще и неприкрытый ущерб для имени, для Иванихина!

– Ужасно, – согласился Лямпе. – И ничего нельзя поделать?

– А вот извольте-с! Наша доблестная полиция вкупе с доблестной жандармерией руками разводят! Таежные, мол, необозримости, трудности с агентурою… И все такое прочее. А эти – цапают! Трижды за это лето! Я бы еще понял как-то, будь на дворе пятый год, не к ночи помянут. Тогда, действительно, имел место такой разгул всевозможного бандитского элемента, что и в светлое будущее не верилось совершенно… Но теперь-то, слава богу, – девятьсот восьмой! Приструнили за три годочка так, что вспомнить приятно… Девятьсот восьмой на дворе. Вот только полиция с жандармами в моем случае столь бессильны, словно пятый год и не кончался вовсе… – Он зло хрустнул пальцами. – Накипело, сударь, слов нет…

– Костенька, подожди, переловят… – робко подал голос Буторин.

– Переловят, – печально усмехнулся Иванихин. – Когда рак на горе свистнет. Им, Финогеныч, ловить неинтересно… вернее, ловить-то как раз интересно – как же, прогонные, командировочные, всякие там безотчетные, – а вот словить нет резона.

– Вы не преувеличиваете насчет пудов? – негромко спросил Лямпе.

– Наоборот, мил-сдарь! Преуменьшаю. За три налета хапнули наши неизвестные разбойнички около двадцати пудов шлихового, то есть самородного, золотишка. А почем золотник,[1] имеете представление?

– Пожалуй.

– Вот видите… При таком положении дел поневоле позавидуешь, что не выдумали еще таких летательных аппаратов, кои покрывали бы одним махом пару сотен верст да могли опускаться в тайге. Чего проще – погрузил десяток пудиков шлиха и повез в губернию по воздуху… Вот видите, какая ерунда от тоски в голову лезет? Фантазирую не хуже гимназиста, Жюля Верна начитавшегося… – Он понизил голос, но продолжал решительно: – Все потому, что рыбка гниет с головы. Генерал Драгомиров, большого ума человек, не зря сказал про помазанничка: «Сидеть на троне способен, но вот стоять во главе империи неспособен решительно». Метко? Не в бровь, а в глаз!

– Костенька! – прямо-таки возопил Буторин. – Голубчик, умоляю, уж помазанника-то не трогай… Не ровен час…

– Ладно… – фыркнул Иванихин, остывая. – Исключительно ради твоего душевного спокойствия, старинушка. Но все остальные, согласись – бесполезные дармоеды.

– Поймают рано или поздно…

– Вы, господа, не учитываете иных закономерностей прогресса, – вмешался инженер. – Как с появлением торговых кораблей моментально объявились и пиратские, так и с изобретением летательных аппаратов для перевозки золота пудами, я не исключаю, и разбойничьи аэропланы объявятся. Поезда в Североамериканских Соединенных Штатах начали грабить чуть ли не в тот самый час, как они начали регулярное движение…

– Вот это верно, – фыркнул Иванихин. – Что-что, а воровская фантазия у нас всегда обгоняла законопослушную. Но это еще не самое печальное. Ведь в этом случае непременно повстанет новая полиция, воздушная, но кончится все тем, что прибавится дармоедов, и только. Обычный городовой тебе за трешку в день ангела честь отдаст и спасибо скажет, а возьмите вы воздушного, у которого один аппарат, по газетам, стоит двести целковых золотом… я, понятно, не вымышленного воздушного городового имею в виду, а реальные цены на реальные аппараты… Вряд ли они у воздушной полиции меньше стоить будут. Тут никаких денег не напасешься…

Иннокентий Афиногенович захохотал тенорком, инженер тоже улыбнулся, но эта столь многообещающая тема продолжения и развития не получила, воцарилось молчание. Лямпе, тоже не ощущавший никакого желания обсуждать вопрос о будущем аэронавтики, прекрасно понимал, в чем тут дело. Близился конец долгого пути, и на первый план выходили будущие заботы, о которых он, проведя столько времени с этими людьми, был уже изрядным образом осведомлен. Вячеславу Яковлевичу предстояло перебросить свою партию для геодезических съемок очередной реки (он уже пятнадцатый год служил в Сибири изыскателем по водным и шоссейным путям сообщения), Буторин, кроме рутинных, торговых дел, женил среднего сына и собирался играть свадьбу в самом скором времени. Ну, а заботы миллионера-золотопромышленника были обширнее и разнообразнее, нежели у доброй дюжины народа калибром помельче, – обычные заботы, подразумевается, а ведь есть еще и досадные неприятности с ограбленными золотыми караванами…

И, наконец, собственные заботы Лямпе: все, чем ему предстояло заняться в Шантарске, тоже не отличалось простотой и легкостью и вряд ли могло считаться бальзамом для души или развлечением… Поэтому он, если можно так выразиться, охотно примкнул к общему молчанию, глядя на сосновые мохнатые лапы, мелькавшие так близко, что едва не царапали вагонное окно, и в который раз задал себе унылый вопрос: что же там все-таки произошло?

И, разумеется, в который раз не нашел пока что ответа.

Глава вторая

Гостиница с ватерклозетом

– Хорош экземпляр? – поинтересовался Иванихин не без гордости. – Во-он, в черкеске, рядом с мороженщиком…

Лямпе присмотрелся. Экземпляр человеческой породы и в самом деле был донельзя колоритен: рослый, немолодой уже, но стройный, горбоносый и лысый, с окладистой черной бородищей. Незнакомец в черкеске с тусклыми газырями стоял, скрестив руки на груди, взирая на обычную в таких случаях перронную суету с горделивой отрешенностью, и на поясе у него висел кинжал чуть ли не в аршин.

вернуться

1

Золотник – 4,26 грамма.

3
{"b":"228414","o":1}