ЛитМир - Электронная Библиотека

– Нет. Сдаю безвозмездно, – объяснил Андрей Николаевич. – Я почетный донор.

Пете выдали шестьсот рублей с мелочью, спросили о самочувствии. Он вышел на крыльцо. «Действительно, жалко, что еще раз можно прийти только через два месяца, – думал Петя. – Ну вот! Бахилы снять забыл».

Работу Петя не искал. Друзья иногда одалживали, но все реже и реже.

Спустя два месяца он вспомнил о донорском центре.

В очереди к терапевту Петя встретил Андрея Николаевича.

Через полчаса они оказались на соседних лежанках.

Расставались у кассы.

– Можно было бы и чаще кровь сдавать, – посетовал Петя.

– Можно и чаще. – Андрей Николаевич протянул Пете зеленую визитку: – Приходи в воскресенье.

На визитке был адрес. Петя успел прочитать название улицы: Полянская, подумал, что это где-то в центре, хотел уточнить, но Андрей Николаевич уже шел к выходу.

В воскресенье Петя отыскал особняк на Полянской. На дверях висела стальная табличка: «Гуманитарно-оздоровительный центр «Ладанка».

Охранник забрал визитку и проводил Петю в зал, где его встретили аплодисментами три десятка мужчин в фиолетовых хламидах. Они полулежали в низких креслах за длинным столом с двумя самоварами, заварочным чайником и стаканами.

– Новенький! Единомышленник – Петя!

Кричал Андрей Николаевич. Он сидел во главе стола и трезвонил медным колокольчиком.

Появились медсестры. Сняли с Пети зимнюю куртку, помогли надеть фиолетовую хламиду, подвели к столу и усадили в кресло.

Андрей Николаевич продолжил:

– Братья! Закон ограничивает наш порыв! Но они не в силах удержать нас! За год мы оказали помощь миллионам людей, нуждавшихся в переливании крови. Тысячи спасли от неизлечимых болезней! Наш центральный штаб в Цюрихе, куда уезжают адепты пятой ступени, доволен нами!

Медсестры ввезли этажерки на колесиках, с полочек свисали прозрачные трубки и емкости для крови.

Люди засучивали рукава.

Петю попросили поработать кулачком.

После процедуры Андрей Николаевич обошел вокруг стола, оставляя перед каждым конверт.

Подошел к Пете:

– Петя, не подумай, что люди ходят сюда ради денег. Но донору нельзя уставать на работе и нужно хорошо питаться.

Каждое воскресенье Петя посещал особняк на Полянской улице. Его посвятили в адепты второй ступени – брали плазму. Денег давали больше.

К лету Петя отметил, что он уже старожил – адепт третьей ступени. Для повышения статуса он пожертвовал небольшими участками кожи на внешней стороне бедер.

В сентябре Петя отдал почку.

Как адепту четвертой ступени, ему проверили сердце, глазное яблоко, печень, кожный покров.

Умиротворенный благодаря особому витаминному комплексу, Петя готовил молодняк к третьей ступени.

Предновогодним вечером с Белорусского вокзала отправляли в Цюрих адепта пятой ступени Петю. Контейнеры провожал Андрей Николаевич. Он хотел выспаться, торопился. Перед праздниками в царицынском СПК КЗ бывало много народа.

Шаурмизм

Тучин спешил на заседание клуба любителей шаурмы.

Десять лет назад на Тобольской площади он первый раз попробовал шаурму в пите. Капусты тогда было меньше, мяса больше. Аромат соуса оставался на руках всю ночь.

Тучин полюбил шаурму. Ел ее после работы, на семейных прогулках.

Этапом стало появление шаурмы в лаваше и создание клуба. На Задойной улице в доме Пучкова собирались любители шаурмы со всей Москвы, раз в год проводился всероссийский слет.

Тучин часто вспоминал свои речи: «О массовом переходе к куриной начинке», «О зависимости любителей шаурмы от точек горячего питания».

Зависимость действительно была. Жена Тучина принесла однажды домой стопку лаваша, обжарила мелко нарезанную свинину, нашинковала капусту с помидорами и состряпала нехитрый соус на основе майонеза.

Тучин завернул ингредиенты в лаваш, надкусил… и подавился. Не то!

Он ехал на заседание с предчувствием беды. Уже стало традицией перед заседанием клуба съесть шаурму. В прошлый раз он прочел всем указ мэра Москвы: «О реорганизации торговых точек быстрого питания». Был направлен протест городской думе и открытое письмо мэру. Но ситуация только ухудшилась.

Выйдя из метро, Тучин оглядел ларьки и не увидел ни одной витрины с вращающейся мясной бобиной. Шаурмы не было.

«Как так можно? – возмутился Тучин. – Опоздаю, но съем шаурму!»

Тучин вернулся в метро, вышел через станцию – шаурмы не было. На следующей – опять неудача.

Тучин решил проверить памятный ларек на Тобольской площади.

Ларек был открыт. Внутри томно пеклось, подставляя бока жару, мясо. На прилавке лежали лаваш, капуста, соленые огурчики, помидоры, блюдце с луком, укроп и бежевый соус.

– Командир! Сделай мне одну шаурму! – заказал Тучин.

– Сырая, – ответил продавец.

– Сколько ждать?!

– Только поставил.

Тучин отошел. Надо было ехать в клуб.

Он вернулся к ларьку.

– Голубчик, сверху уже поджарилась, нарежь! Опаздываю!

– Сырая, нельзя.

Тучин достал пятьсот рублей и протянул продавцу.

– Сделай, голубчик…

Продавец взял деньги.

Тучин съел шаурму.

У особняка Пучкова собралась толпа. Членов клуба оттесняли от здания одетые по-военному люди в черных масках. Тучину было то холодно, то жарко. Все вокруг посерело.

Мимо пробежал делегат из питерского филиала и закричал:

– Ага! Шаверма не угодила?! Теперь хана вам! Будут тут – Ачма и Хычин!

Ты сверлил. Козел

В комнате на пятом этаже панельного дома в районе Лубово к полудню усилилось розовое свечение. На кровати под стеганым ватным одеялом вторые сутки спал безработный Владимир Анатольевич Венедов.

Ему снилась хрупкая японская девушка со сложным именем. Она стояла в полосе прибоя, волны омывали ее ноги и приподнимали черное платье. Девушка играла на скрипке.

Венедов осознавал, что просыпаться нет смысла, что в обычном мире нет ни девушек, ни моря, ни скрипок.

На третьи сутки, подчиняясь воле Венедова, его тело стало перестраиваться: замедлился пульс, дыхание. Тело Венедова готовилось к продолжительному, быть может, вечному сну. В то же время его душа достигла высот нечеловеческого познания и блаженства. Недосягаемой была лишь девушка на берегу. Венедов мог видеть ее, слышать прибой и скрипку, но приблизиться не мог. Ему казалось, что девушка эта спит в крошечной квартирке на острове Хоккайдо и ждет, когда он осмелится подойти к ней.

Венедов ясно понял, что сон, в котором он оказался, создан для них двоих, что это средство соединения двух родственных душ, что они венчаны высшим разумом.

Венедов сконцентрировался.

На пятые сутки глубокого сна Венедов почувствовал, что может подойти к девушке. Он оказался на пляже. Прибой стих. Девушка опустила скрипку и смычок. Венедов побежал к ней.

Тотчас его как будто схватили и бросили обратно в кровать. Вместо моря – стеганое ватное одеяло, вместо скрипичной мелодии – грызущее бетон сверло.

Венедов проснулся и еще долго лежал, пытаясь опять заснуть. Тонкие панельные стены вибрировали от работы мощного перфоратора. Венедов смог бы заснуть при постоянном шуме, но звук то исчезал, то неожиданно появлялся вновь.

Венедов встал. С непривычки ноги подгибались. Он взял молоток и стал бить по трубе, уходящей в верхнюю квартиру.

Сверлить не переставали.

Венедов влез на стремянку и долго крушил молотком потолок; сыпалась штукатурка, попадала в глаза.

Венедов выбежал за дверь, поднялся на верхний этаж и позвонил в ненавистную квартиру.

Ему не ответили.

Венедов стучал молотком в дверь, порвал обивку, разбил глазок.

Ему не ответили.

Он вернулся к себе, сел на кухне. В памяти возникала девушка со скрипкой на берегу моря. Она плакала и звала.

Наверху сверлили.

В отчаянии Венедов принес с балкона бутыль с растворителем, взял нож и опять поднялся на верхний этаж.

4
{"b":"231906","o":1}