ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Омон Ра
Зорро в снегу
Соблазни меня нежно (СИ)
Повелитель мух
Тысяча акров
Секретная жизнь коров. Истории о животных, которые не так глупы, как нам кажется
Сюрприз под медным тазом
Лонгевита. Революционная диета долголетия
Я слежу за тобой
Содержание  
A
A

1975

Стихотворения 1977 г

В Одессе

Я не гость, не приезжий,
Не искатель затей.
Кто ж я? —
Гул побережий,
Соль набухших сетей,
Боль ладоней растертых,
Смутный ропот полей
И летящий над портом
Легкий пух тополей.
Я сюда не с речами,
Не за праздным житьем.
Мне не спится ночами
В сытом доме моем.
Хмель жасмина дурманный
Стал не люб, хоть убей…
Я опять сквозь лиманный
Проползу Хаджибей.
Лягу в жиже дорожной,
Постою у плетня,
И не жаль, что, возможно,
Не узнают меня.
Утро юности, где ты?
Мне тебя не вернуть.
По незримым приметам
Продолжается путь,
Путь суровый и тяжкий
От зимы до весны…
Мы, как нитки в тельняшку,
В нашу жизнь вплетены.

1977

Вальс клоуна

Кружится жизни
крахмальное кружево,
Крошево вьюг.
Кружится сцена,
и круг ее кружится,
Клоунский круг,
Крутятся,
как карусельные лошади,
Дней жернова,
Крутится паперть
и плаха на площади,
паперть и плаха на площади,
и — голова…
Наши надежды,
и наши желания,
Зимние сны —
Ах, набирайтесь
терпенья заранее,
Ждите весны:
Только весною
в снегу обнаружится
Горстка травы,
Только весной
кто-то кружится, кружится,
Кружится — без головы…

1977

Время

Мир стоит на голове,
дыры дырами латает.
Рыбы по небу летают,
птицы ползают в траве.
Стало тесно на земле.
Есть вопросы — нет ответов.
И в кровавой полумгле
меньше лбов, чем пистолетов.
Кто сказал, что так и надо —
в черноте чеченских битв
светлые часы молитв
проверять кругами ада?

1977

"Все до боли знакомо…"

Все до боли знакомо:
стрелы мачт, скрип задумчивых талей,
грозный окрик старпома,
грузный стук деревянных сандалий,
жесткость флотских подушек
и щитов броневая подкова,
дула дремлющих пушек,
словно губы, замкнувшие слово…
Здесь не в моде калоши,
здесь, как флаги, расправлены плечи,
здесь не стонут от ноши
и не любят туманные речи.
Дайте право на выход —
турбины теплы и готовы.
Без упреков и выгод
эти люди обрубят швартовы.
И, не терпящий фальши,
перед тем как уйти из залива,
вскинет флаги сигнальщик,
написав: "Оставаться счяастливо".
С ними ростом я выше,
влюбленней в зарю и храбрее.
К черту стены и крыши,
пусть наколется небо на реи,
пусть кричат альбатросы,
пусть парой летают орланы!
Тот покоя не просит,
кто на длинной волне океана.
Пусть гремит непокорно
флотский колокол громкого боя!..
Как для храбрых просторно
океанское поле рябое!

1977

Другое дерево

Зайцы бежали к морю.
Зайцы бежали быстро.
Сосны бежали рядом,
истекая янтарным соком.
Но зайцам янтарь не нужен,
они его есть не станут.
Зайцу нужна морковка.
Зайцу нужна капуста,
хотя бы даже цветная.
В крайнем случае, брюква.
Или зеленый горошек.
Зайцу жить невозможно
без чего-нибудь овощного…
Но сосна —
не такое дерево,
Совершенно другое дерево.
На сосне не растет морковка.
На сосне не растет капуста.
Никакой калорийной пищи
от нее получить невозможно.
Даже клубня простой картошки
и то на ней не увидишь…
Но зайцы об этом не знали.
Зайцы бежали к морю.
Ибо если
не днем и не ночью,
а в воскресное, скажем, утро
заяц принял решенье —
он уже от него не отступит…
А до моря бежать —
не просто.
А до моря бежать —
не близко.
Но зайцы бежали так быстро,
что в конце концов добежали.
И они увидели море…
Море очень сильно смеялось.

1977

Е.Ф

А что бы мне рукой десантника,
рукой раскованно мужскою,
серьезно ноября десятого
затеять дело колдовское.
И, раздвигая жизни занавес,
презрев: “любила — не любила”,
начать, как начинают заново
все то, что не было и было.
Начну с чего-нибудь хорошего.
С дождя, в три пальца —
                               лил, не капал.
Нет, с платья,
что небрежно брошено
не на диван, а в спешке на пол.
С причала, вырваться готового
в разболтанное штормом море.
Где сразу отданы швартовые
и три гудка прощальных с мола.
Пожалуй, вспомню неуверенно
пустых размолвок
                           постоянство.
Все наши ночи, что потеряны,
безмолвно выброшу
                            в пространство.
Но старым пляжем под Пицундою,
рассветом, пойманным
                               с поличными,
в дни замирений безрассудные
взойду, как хлебами пшеничными.
Я верю прорубям, проталинам,
разрывам облака гусиного…
Сирень соседствует
                           с татарником,
перетекает розовое в синее.
Душа с душою не прощается.
Уходим, чтоб соединиться.
И журавлями
                  возвращаются
давно пропавшие синицы.
Всевластна остановка вечная.
Но, на борт прыгая с причала,
есть шанс остановить конечное,
чтоб хоть на миг
                        начать с начала.
6
{"b":"232480","o":1}