ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Последний раз я переночевал дома через неделю. Вечер (не ночь!), идет допрос «подозреваемого». А по УПК подозреваемый может: давать показания, не давать показаний, давать ложные показания — лафа! Я никаких показаний не даю, сижу, травлю с майн либен Генриховной баланду. Лицом к окошку. Вдруг в нем отражается опер Макаров на цыпочках, в карман моего пальто, что на вешалке у двери, что-то сует. Ну-ну.

Подошло время прощания:

— До свидания, Владимир Вениаминович!

— До свидания, Людмила Генриховна! Прохожу мимо вешалки, пальто не беру.

— А пальто, Владимир Вениаминович?

— А не мое оно, Людмила Генриховна! Я ведь живу неподалеку, сегодня так пришел!

И по обледенелому тротуару, стуча зубами от февральского мороза, пробегаю спринтерскую дистанцию до родных пенатов, где хряпнул в профилактических целях стакан и улегся в теплую кроватку под бочок к жене — яйцами чувствовал долгую разлуку, а умом — нет.

На следующий вечер меня арестовали наглухо и поместили в СИЗО, по-простому — в тюрьму.

О советском остроге писали и зэки (Солженицын), и вертухаи (Довлатов), и даже одна немецкая овчарка (верный Руслан). Так что на этом поле мне пахать нечего. И не буду.

Через две недели стандартных запугиваний привезли к Козлищевой — адвоката нанимать. Впускают бабу. Видом — буфетчица из забегаловки. Средних лет, обрюзгшая и оплывшая, прическа — воронье гнездо набекрень, один глаз неровно накрашен чем-то синим, второй, некрашеный, смотрит в сторону. На кофте пуговиц не хватает, изо рта на метр воняет селедкой. Эффект известный — советский «антиполицай»! Красотка! Но этот прямой глаз один светит умом за два в очках!

— Владимир Вениаминович, я от вашей жены и Вани Птичкина.

Какой еще Ваня, соображаю. Понял — конспирация: не хочет засвечивать ментам рекомендатор Галкина, друга моего друга Вити и большого судейского чина, кирял с ним как-то на Витиных именинах, неглупый и осторожный. Баба подмигивает продолжает:

— Один вопрос: как долго вы собираетесь сидеть?

— Года полтора, не больше.

— А по какой статье освобождаться?

— Пять — два, за отсутствием состава преступления.

— И ни по какой другой?

— Исключено.

— Все. Берусь. Подписывайте договор!

Как она работала! И вечный бой, покой им только снился! Провела собственное расследование, накопала все подробности фальсификации протоколов, вернула в дело украденные дураками-следаками материалы. Закрывая дрожащим от удовольствия телом Козлищеву, заставила меня, на всякий случай, вырвать из прошнурованного тома две страницы и съесть их насухо, считая, что им не место на суде.

А очные ставки со свидетелями обвинения? Титьки выпадали из лифчика адвокатессы от еле сдерживаемого смеха: меня-то обрили вместе с усами, а Шохин за три месяца разлуки допосадочно оброс! И честные очевидцы, как один, признавали за меня Валерку, любезного моему сердцу двойника!

После суда идет «доследование». Я на воле дачу строю, Шохин — на тюремной баланде. Новый следователь — «важняк» (по особо важным для чинов делам) на допросы не вызывает — все равно я показаний не давал и не даю — сам разбирается шесть месяцев. А мы с Демьяненкой ждем звездного часа.

Дело в том, что в том деле была бумажка прошитая — протокол обыска в моем доме, когда я почивал на нарах. На бланке типографском, а в нем напечатано подряд «описано и изъято» про все мое имущество. Менты ничего не «изымали», а слово не вычеркнули! Сами подписались, понятыми заверили, копию жене оставили.

Наконец «важняк» нас вызвал, извинился, дело закрыл за отсутствием состава преступления. А мы заявление на стол — бух: «Требуем возвратить изъятое при обыске имущество, протокол такой-то, лист дела — такой-то»!

«Важняк» в шоке:

— Да ведь ничего не изымали!

Светка:

— А как докажете? Дело-то уже закрыто, обыск не назначишь! А подзащитный — в своем уме и в свой дом без постановления ни одного мента не пустит. Скидывайтесь по рублю, мы и деньгами возьмем!

Месяц уговаривали подметное заявление забрать, обоих оперов из протокола — уволили за служебное несоответствие, подставных понятых из бригадмила выперли, общих знакомых с мировой подсылали. Ну никак!

Пришла официальная делегация — два больших полковника. На лестничной клетке перед дверью прощения просят устно. Неискренне — их генерал послал, которого я первым послал на хуй по телефону не своим голосом. Для магнитофона. Жена из дома мятую бумажку чистую вынесла. Попросили прощения письменно. Под диктовку. Для архива.

Простил я бедолаг, порвал заяву. Да и зачем мне два имущества?

О «важняке» — лирическое отступление.

Усатый майор милиции Нина Михайловна Чекалова, со слов Демьяненки, присутствовавшей на всех следственных действиях, представляла редкое исключение из описываемой ментовской братии. Она выполняла жесткий приказ «найти хоть что-нибудь!» предвзято, но профессионально. Из одного тома козлищевой белиберды (двадцать два эпизода преступления с единой формулировкой — ВНИМАНИЕ ЧИТАТЕЛЕЙ! — «купил, похитил, реализовал»!) она составила девять. И что ж?

Со мной как бы все было ясно — очевидная фабрикация, но Шохин? Двойник, при всем своем размахе, за рамки Гражданского кодекса тоже не выходил! И она это доказала — превышение служебных полномочий! Все! Ах, менты поганые! Боевой народ прямо на посадку по УК идет — статья «незаконный арест и содержание под стражей», части вторая и третья: в преступном сговоре, группой лиц.

Ай да Светка, ай да плевакина дочь!

Повалила она ментов поганых и из грязи два года не выпускала: одиннадцать милицейских козлищ, начиная с одноименной капитанши, испили говна полной чашей, блея на служебных расследованиях и трясясь от неминуемого применения к ним забытой в СССР уголовной статьи. Посадить их, конечно, было невозможно, но от должностных рокировок и неприсвоений очередных званий они натерпелись.

На сорок третьем году жизни Светлана, трудоголик и алкоголик (две вещи — совместные!), перезапила и умерла во сне от острой сердечной недостаточности законных средств борьбы с произволом. Из-за псевдоэстетического отвращения к дешевой селедке я так ни разу не обнял ее. Но любил, люблю и помню.

Шохин юзом из двенадцати лет, предложенных прокурором, вместо штрафа отсидел год.

Потом по специальности «ЖЭК-потрошитель» — еще один.

В настоящее время находится во всероссийском розыске по подозрению в хищении двадцати четырех тонн просроченной гуманитарной пищепомощи для сирых и убогих.

Если встретите непрерывно курящего седого усатого джентльмена потрепанного вида, похожего на Глейзера, срочно сообщите в ближайшее отделение милиции!

Особая примета: не пьет.

Чем и опасен.

ЧУМА И ХОЛЕРА

Борцы-шестидесятники, к самой негероической части которых я относил себя тогда, не только читали самиздатовские книжки и обсуждали на кухнях, доживет ли СССР до 1984 года, но и сильно выпивали. Причем часто — в изощренной форме. Химики и медики творили чудеса с похищенным на работе спиртом-«калошей». Историки и филологи подпольно гнали самогонку. Остепененные физики-ядерщики, скидываясь, покупали дешевую водку и превращали ее в вермуты, аперитивы и кальвадосы, настаивая на ней полевые травы по опубликованным под маской художественных произведений самогонным рецептам странника-иконосборца Солоухина. Ах, сколько нам мгновений чудных готовил просвещенья дух!

Так, ученый-химик и медик Боб Старцев спирт в производство вообще не допускал, а наклеивал на стеклотару череп с костями и ставил ее для обзора любопытных посторонних посетителей на самый верх дальних полок. Остальные химикаты валялись как попало, с надписями на латыни, понятными специально образованным сотрудникам.

Но однажды случилась беда — лопнула канализация, и в заполняемую дерьмом лабораторию были вызваны сантехники в количестве двух крепких мужиков. Убийцы в белых халатах, а именно такую роль в этой истории сыграли бежавшие с поля вони сотрудники лаборатории, радостно пошли в буфет распивать компот из сухофруктов.

47
{"b":"233654","o":1}