ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
* * *

Карен:

В ту ночь он впервые ударил меня. Так далеко он еще никогда не заходил.

Причина? Обычная ревность. Ему показалось, что я слишком долго разговаривала с плешивым профессором.

Он буквально втащил меня в будку и потребовал немедленных объяснений. Во время разговора он так крепко держал меня за запястье, что еще с неделю на руке держался синяк.

Может быть, на его обвинения я ответила чрезмерно резко… И тут он отвесил мне пощечину. Солидную.

Свинья.

А может быть, он все-таки меня любил? Нет, слава Богу, что все кончилось, сама бы я от него никогда не ушла.

* * *

Совершенно ясно, что Карен опять врет. Юрис не мог ударить женщину, и с профессором она к тому моменту и словом не перемолвилась, это подтверждают все. Придумывает, чтобы выглядеть романтичней. Чтобы ей поверили, что для покойного она что-то значила.

Правда, какой-то синяк Карен действительно потом всем показывала, но она могла и удариться, когда в подпитии шастала по саду.

* * *

Из черновиков:

«…если я в состоянии материализовать сон — увиденный мною образ, частично и атмосферу сна превратить в реально существующие, не смогу ли совершить и обратный процесс — свое реальное „я“ превратить в сон?..»

* * *

Карен:

Нет, не понимаю, не могу этого понять и никогда не пойму. Он так изменился! Стал таким самоуверенным, гордым, не знай я его, могла бы подумать — он отыскал в себе что-то, что позволило ему возвыситься над всеми, надо мной в первую очередь… Иногда таким он мне даже нравился… И именно сейчас совершить самоубийство? Как мне жить без него?!

* * *

В 3.30, перед восходом солнца, когда призрачный свет начинает одолевать ночную мглу, все как следует поднабрались. Кое-кто предпочел дом, там они попадали кто где и заснули, в саду за столом сидели Юритис, Карен, хозяйка и докторская пара. В темном саду среди яблонь бродила одноклассница З. в белой ночной рубашке, распевала песню об орленке и искала колодец, чтобы помыться. На столе остатками копченой вимбы лакомилась кошка. Было прохладно, как обычно перед рассветом. Хозяйка расчесывала искусанные комарами руки и, всхлипывая, жаловалась на неудавшуюся жизнь, жена доктора ее утешала. Тушь на глазах докторской жены потекла, обесцвеченные волосы падали на лоб слипшимися прядками. Карен, прислонившись к плечу доктора и положив ноги на стоявший напротив стул, тихо рассказывала о детстве, проведенном во Франции, доктор накрыл ее узкую ладонь своей рукой.

Юритис напряженно смотрел в сторону дюн, где видеть было совершенно нечего. Потом он засмеялся. Это был странный смех, может быть, потому, что прозвучал совершенно неожиданно.

В ту же секунду вспыхнул белый свет, такой ослепительный, что сидевшие в саду были вынуждены закрыть глаза, и женщины вскрикнули в один голос. Столь же внезапно, как появилось, белое сияние исчезло, и когда сидевшие осмелились открыть глаза, свет превратился в карминно-красный, в стороне дюн в небо вздымался кобальтово-синий столб дыма под конической цвета серы шапкой, основание его пульсировало золотисто-лимонно-желтым.

— Летающая тарелка! — вскричала хозяйка дома, и ее широко распахнутые глаза загорелись рубиновым цветом.

— Как красиво! Как красиво! Как красиво! — голосом, похожим на крик коростеля, повторяла в саду одноклассница З., и ее алая ночная рубашка то появлялась, то исчезала среди темно-синих теней деревьев.

Доктор, склонившись над столом, в голос плакал, Карен смеялись тихим, истерическим смехом.

На фоне карминно-красного неба во весь рост высился силуэт Юритиса с высоко поднятыми руками.

— Да свершится! — кричал он. — Да свершится!

Потом коротко, отрывисто засмеялся и, спотыкаясь и путаясь в зарослях вереска, бросился к дюнам, где и исчез.

— Юрис! — закричала Карен.

Огненный край неба бледнел и уже через минуту переливался нежными красками зари.

— Наглец! — расстроилась Карен. — Вот так взять и убежать!

Присутствующие, хоть и сострадали, но отводили взгляд.

— Хочу спать, — пробормотал профессор, и заботливая жена помогла ему подняться из-за стола.

— Заходи в дом, — обратилась хозяйка к Карен.

Карен отрицательно помотала головой.

Хозяйка пожала плечами и вслед за остальными, пошатываясь, вошла в дом, объятый тишиной и покоем, наполненный дыханием спящих людей.

В саду за столом сидела Карен и гладила кошку.

* * *

На следующий день кое-кто собрался было сообщить об удивительном явлении природы в некий научный центр, но поскольку воспоминания о происходившем были слишком противоречивыми, решили все же ничего не сообщать, памятуя и о немалом количестве принятого накануне вечером алкоголя.

Кстати, Карен ушла, говорили — уехала с первой электричкой.

* * *

Через несколько дней все узнали, что Юритис умер, найден в дюнах. Кто говорил — с перерезанными венами, кто — что повесился. Как было на самом деле, никто не знает и по сей день, потому что Карен, по своему обыкновению, каждому рассказывала другую историю.

Гроб несли бывшие одноклассники и удивлялись, что Юритис такой легкий.

Карен была в ярко-желтом в огромный черный горох платье и ничуть не походила на скорбящую. На поминках вела себя непристойно, смеялась, болтала что-то о каких-то оставленных Юритисом записях и в конце концов так напилась, что домой из ресторана пришлось везти ее на такси.

* * *

Три дня после похорон Юритис являлся мне во сне. Напоминал, что в школе был влюблен в меня, и обещал прийти снова.

* * *

Через неделю мне позвонил доктор и, выдав за шутку, сказал, что видел страшно похожего на Юритиса человека, который выходил из его дома. Чуть не поздоровался с ним, но вовремя вспомнил, что Юритис умер. — Фантастика, — сказал он, — точно такое же случилось со мной и после похорон отца.

* * *

Спустя месяц кто-то, кто не знал, что Юритис умер, всю дорогу в поезде из Риги в Юрмалу проболтал с каким-то похожим на покойного типом. Могу себе представить, как неловко чувствовал себя человек, который не мог припомнить, где и когда познакомился со своим собеседником.

* * *

Карен после смерти Юритиса стала одеваться еще экстравагантней, гуляла напропалую и рассказывала всем о своей связи с каким-то актером из Художественного театра, который «ну совершенно другой человек».

* * *

Через три месяца вдруг поползли дикие слухи, что Юритис вовсе не умер, что похоронили совсем другого, и потому-то гроб казался таким легким.

* * *

Карен:

— Это абсолютная чушь, я ведь сама в морге идентифицировала труп.

* * *

До какой же степени отчаяния может женщина довести мужчину с нежной душой!

Доктор, правда, утверждает, что Юрис, очевидно, страдал каким-то психическим расстройством, которое и привело его к столь печальному концу, но я в это не верю. Карен, одна Карен во всем виновата, и, может быть, еще неудавшаяся жизнь, и это он особенно остро ощутил в тот роковой вечер.

Минул уже год с того события, я иногда прихожу на кладбище, чтобы зажечь на могиле Юритиса свечку, иногда сижу там недолго, думаю, как хорошо я его знала и понимала и как бы могла сложиться наша жизнь, если бы не случилось так, как случилось.

* * *

Ах да, исчезла Карен.

В квартире нашли записку: «Отправляюсь искать». Что искать?

Ну, да Бог с ней.

Перевела Ж. Эзите

ГУНДЕГА РЕПШЕ

Камушек на ладони. Латышская женская проза - i_013.jpg

Об авторе

ГУНДЕГА РЕПШЕ (1960) родилась в Риге, однако глубоко и интимно ощущает природу. Все, чего бы ни коснулось перо писательницы, приобретает художественный блеск — это отражение незаурядного таланта и постоянной причастности к жизни искусства Латвии. Она окончила отделение истории и теории искусства Латвийской академии художеств, и одним из важнейших впечатлений в ее жизни стала личность художника Курта Фридрихсонса, о котором Г. Репше написала роман-эссе «Прикосновения» (1998). Завершена также книга «Крупным планом» (2000) о художнице Джемме Скулме. Г. Репше опубликовала немало статей о литературе и искусстве, работала в редакциях ряда периодических изданий.

29
{"b":"234318","o":1}