ЛитМир - Электронная Библиотека

Больной забеспокоился. Дотянулся слабой рукой до кнопки вызова... Но в палату никто не пришел. Медсестра спала.

Тогда он с трудом приподнялся и увидел, что его соседу совсем плохо. Больной был по профессии врач и хорошо знал эти страшные признаки.

Чувство долга, стремление тотчас же, немедленно, поспешить на помощь, которые всегда живы в настоящем враче, где бы он ни находился, сорвали его с кровати. Откуда-то взялись силы. Он совершенно забыл о том, что всякое резкое движение может оказаться для него самого губительным. Он видел перед собой человека, которому нужна его помощь.

С полчаса, а то и больше, он без остановки сводил и разводил руки соседа, делая ему искусственное дыхание. Постепенно лицо умирающего начинало приобретать прежнюю живую окраску.

Когда прибежали дежурный врач и медсестра, больной уже был спасен.

...Миша слушал внимательно, но, казалось, мало что понимал.

— Этот  человек, врач из палаты, оказался настоящим сильным человеком. Ты бы хотел походить на него, правда?

Дальше Лида хотела было сказать, что как важно даже во время болезни оставаться сильным человеком, помнить о других, помогать им, стараться самому скорее выздороветь и, главное, не отчаиваться... Но Миша перебил ее планы:

— Нет, я хотел бы летчиком быть.

Лида немного растерялась. Потом сказала:

— Вот и хорошо. Летчик тоже должен быть сильным  человеком. Миша, я хотела сообщить тебе не очень веселую новость... — неожиданно закончила Лида, чувствуя, что все рассказанное ни на шаг не придвинуло ее к неприятному разговору.

— Какую?

— Ты... Мы должны с тобой переселиться. Это ненадолго. Но так просят врачи, они говорят, что тебе там будет лучше, спокойнее...

— Где? — шепотом спросил Миша. — В другом классе?

— Нет, класс у тебя останется тот же. Просто...

— Не пойду! Не хочу! — вдруг закричал мальчик, поняв, о каком переселении идет речь.

Страх и бессилие исказили его лицо. Лида испугалась.

— Ну, что ты, Миша? — она привлекла его к себе. — Почему ты меня не так понял? Это ненадолго, поверь мне. Разве я хочу, чтобы ты уходил?

Искренняя боль, прозвучавшая в голосе Лиды, сломила мальчика. Он уткнулся в ее плечо, но не заплакал, а только утих.

— Не бойся, я с тобой пойду, ты не останешься один... Или ты уколов боишься? Я буду приходить к тебе, мы будем гулять вместе... — торопливо говорила Лида.

Миша больше не сказал ничего. Неожиданно он высвободился, встал и пошел к спальному корпусу. Лида за ним.

По лестницам он взбежал, как будто хотел оторваться от погони. Кинулся к своему шкафу, начал рыться. Достал дорожные шахматы, которые ему купила Лида, авторучку, конверты, тетради, ножичек, удочку... Расстелил на полу майку и сложил все. Получился небольшой узелок. И так же, не подымая глаз, Миша повернулся и вышел из палаты.

У изолятора он остановился. Недетская забота омрачила его лицо, и он сказал:

— Как придет письмо, принесите.

— Конечно.

Лида взяла его за плечи.

— Ты... здесь слушайся, не шали, — стала она говорить, чувствуя, что любые слова, сказанные теперь, бесполезны. А может, и не нужны слова?

Лида нагнулась и крепко поцеловала его. Он посмотрел на нее с удивлением. Лида подбадривающе улыбнулась:

— Ну, матрос, иди. Все будет хорошо...

Он ушел. Лида еще долго стояла под окнами, ждала чего-то. Но ни одна ослепительно белая занавеска не колыхнулась.

XI

Прошло несколько дней. В палате мальчишек дни и ночи напролет стояла неестественно аккуратная, всегда заправленная пустая кровать. Лида старалась не замечать ее.

К исчезновению Николаева из палаты ребята отнеслись спокойно. Раз Лидия Афиногеновна сказала, что он скоро вернется, что его для проверки положили в изолятор, значит так оно и есть.

А Лида и сама не знала, когда он вернется. Шли дни. У Миши держалась температура, он сильно кашлял, часто бредил. Около него день и ночь дежурили врачи.

Однажды, прямо в столовую, где в это время обедал шестой «В», прибежала нянечка.

— Лидия Афиногеновна, ступайте в изолятор! Николаеву совсем плохо, вас зовет...

Лида помчалась, на ходу стаскивая с себя халат, будто прилипший к платью.

Не помнила, как добежала до изолятора. Ее пропустили без разговоров.

В пустой широкой палате стояла одна-единственная кровать возле окна. На ней лежал Миша.

Медсестра, заметив Лиду, поспешно вышла, не желая им мешать.

— Миша, — тихонько позвала Лида.

Он открыл глаза. Какие же это были безжизненные, равнодушные ко всему глаза! Лиде стало страшно.

— Миша, я пришла, ты звал? — сказала она.

Бледные губы мальчика дрогнули, лицо скривилось, как будто он собирался расплакаться.

— Я умру, да? — шепотом спросил он.

— Мальчик мой глупый! Что ты болтаешь? — Лида склонилась к нему. — Кто же тебе разрешит это, а?

Он внимательно вслушался в ее чересчур бодрый голос и снова спросил:

— А это больно?

Лида стиснула зубы. Что она может! Только слова в ее распоряжении. Но какими словами потушить эти вопросы, отогнать страх и неверие?

— Слушай, давай договоримся: ты больше не будешь задавать мне таких вопросов! Ты сам понимаешь, что они нехорошие, нелепые...

Он отвернулся и, казалось, потерял совершенно интерес ко всему.

Лида села на его кровать, стараясь уловить его взгляд. Вдруг она решилась.

— Миша, а я с перепугу-то, как услышала твои остроумные вопросы, забыла, что тебе есть письмо, — радостно сказала она.

— Письмо? — он с усилием повернул голову.

— Ну да! От отца! Прочитать?

— Да.

Лида порылась в кармане, нашла какой-то чистый листок, торопливо развернула его и сказала:

— Ты закрой глаза, я тебе буду читать, ладно?

Он послушался.

И Лида «прочитала»:

— «Здравствуй, дорогой мой сын Миша! Извини, что я долго не отвечал на твои письма. Сам не знаю, как это получилось. Опишу все по порядку. Долгое время я чувствовал себя очень плохо. Была большая температура, я не мог ничего пить и есть, только лежал, и мне было больно. Я все время думал о тебе. Я думал так: если бы рядом со мной был мой мальчик, мне было бы легче и я бы ничего не боялся. Помоги мне, Миша, я знаю, что ты у меня сильный мальчик, если ты не напишешь, мне опять будет плохо. Пиши мне каждый день, а то мне страшно. За тебя я спокоен, такие, как мой сын, никогда не сдаются и все перебарывают. Целую тебя крепко. Жду тебя на лето живым и здоровым, только эта надежда продляет мне жизнь. Твой отец».

Лида сложила бумажку и спрятала в карман. Но Миша даже не попросил отцовское письмо, так он верил ей. Он лежал с закрытыми глазами и о чем-то напряженно думал.

— Ты устал, Миша? — осторожно спросила Лида.

— Нет.

— А что мы ответим отцу?

Он открыл глаза, в них была какая-то напряженная мысль.

— Что, Миша?

— Я потерял авторучку... — сказал мальчик.

— Не беда, я принесу тебе новую! — обрадованно сказала Лида. — Ты пока лежи и думай об отце, все-все придумай, что мы напишем, а я приду скоро и принесу авторучку, хорошо?

Он согласился. Устало закрыл глаза и затих. Лида не уходила.

Вошла медсестра со шприцем в руках. Сняла с иголки пропитанную спиртом ватку, потерла исхудалую руку мальчика и сделала укол. Миша вздрогнул, сжал губы. Сестра вытащила иголку, придавила крохотную ранку ватой.

— Молодец ты сегодня! — похвалила она.— А то все никак не давался...

Лида промолчала. Она боялась говорить, голос мог выдать ее, задрожать от жалости.

Медсестра ушла. А Лида все не могла сдвинуться с места. Ей казалось, что стоит ей уйти, как Мише опять станет плохо. Такая ни на чем не основанная вера в собственные силы и могущество — Лида знала — бывает только у матерей.

За ней приходили, шептали, что ее вызывает зачем-то завуч, Лида не уходила. Поила Мишу сладкой теплой водичкой, давала таблетки, заставила поесть.

36
{"b":"236721","o":1}