ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Незадолго до этого супруги Кюри получили новый химический элемент, которому дали имя радий. Интерес Беккереля к новому веществу был вполне понятен. Ведь Беккерель открыл недавно радиоактивность — свойство некоторых элементов испускать невидимые лучи. А радий по степени радиоактивности превосходил все дотоле известные вещества. Как же удержаться от желания «поиграть» с радием: поставить с ним несколько опытов!

В те дни единственным местом на Земле, где имелся чистый радий, была лаборатория супругов Кюри. Когда Беккерель пришел к ним со своей просьбой (запомним, что это было 3 апреля!), трубочку с драгоценными крупинками бережно завернули в бумагу и упаковали в картонную коробочку. Беккерель осторожно положил ее в жилетный карман…

Профессор был в восторге от новой «игрушки». Еще бы: как только он зашел в свою лабораторию, то увидел, что экран, по свечению которого обнаруживают радиоактивность, вовсю сияет. А ведь ученый не успел даже снять пальто и стоял на большом расстоянии от экрана.

Беккерель с увлечением принялся за опыты, которые в течение нескольких дней следовали один за другим. Но потом работа пошла более вяло: ученый почувствовал недомогание. А 13 апреля, то есть десять дней спустя, он обнаружил у себя на груди красное пятнышко. Довольно болезненное, оно — удивительное дело! — образовалось как раз под тем жилетным карманом, в который Беккерель положил коробочку с ампулой, полученной от Кюри. Пятнышко превратилось в язвочку, которая упорно не хотела заживать. Профессор обратился к врачу.

Долго лечился Беккерель, в конце концов и краснота и болезненные ощущения исчезли. Однако не навсегда. Через два года он опять почувствовал боль в том же самом месте и снова был вынужден обратиться к врачам…

Ампула с радиоактивным веществом и пятнышко на груди Беккереля не случайное совпадение. У всех ученых, которые начинали исследования радиоактивных веществ (а также рентгеновых лучей), наблюдались различные болезненные явления из-за неосторожного обращения с новыми лучами. Но кто в те времена думал об осторожности?!

Беккерель отделался сравнительно легко. А для многих других ученых и врачей, начинавших исследования рентгеновых лучей и радиоактивности, лучевые поражения закончились в конце концов смертью…

В Гамбурге, возле здания одного из институтов, воздвигнут обелиск в память о жертвах науки, погибших в результате исследования новых лучей. Когда в 1936 году этот обелиск установили, на нем было высечено 110 имен. За последующие годы число их утроилось.

Медленно собирала радиация свою зловещую жатву. И знали об этом лишь немногие: те, кто исследовал биологическое действие лучей, да те, кто был связан с ними по роду занятий и должен был принимать необходимые меры предосторожности. Нужно заметить, что со временем несчастные случаи происходили все реже и реже. Большинство исследователей облучились в самые первые годы, когда о биологическом действии радиации не было ничего известно. Как только пришло знание, опасность стала сходить на нет.

И вдруг в 1945 году радиация, с которой раньше имели дело лишь единицы, вторглась в жизнь всего человечества. Атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, в один день унесла во много раз больше жизней, чем погибло от действия радиации за полвека…

Позже началось мирное применение атомной энергии. С новым фактором стали соприкасаться большие массы людей. Наступил атомный век. Проникающая радиация стала невидимым современником граждан атомного века…

Мог ли кто-нибудь во времена Рентгена и Беккереля предвидеть, какая могущественная сила выпущена человеком из недр вещества?! Сила, могущественная и в зле и в добре: ведь она способна разрушать города и вращать роторы электростанций, вызывать тяжелую болезнь и исцелять. Но как ни удивительно, уже тогда были люди, которые не только догадывались об огромных силах, дремлющих в атомах, но даже предсказывали создание атомной бомбы.

В то же самое время, когда Беккерель лечил свою лучевую язву, на естественном факультете Московского университета учился худощавый студент — Борис Бугаев. Он горячо и глубоко увлекался и физикой, и музыкой, и философией. Начинал печатать стихи, которые подписывал псевдонимом Андрей Белый.

Позже (но не слишком поздно, чтобы иметь возможность приписать себе задним числом пророческую дальновидность), в 1921 году (за четверть века до начала атомной эры!), он вспоминал в поэме «Первое свидание» студенческие годы, свои впечатления, мысли и чувства тех времен. Вот профессор Николай Алексеевич Умов рассказывает на лекции по физике о том,

Что взрывы, полные игры,
Таят томпсоновые вихри
И что огромные миры
В атомных силах не утихли.

Студент Борис Бугаев слушал лекцию по физике, а для поэта Андрея Белого

Мир рвался в опытах Кюри
Атомной, лопнувшею бомбой
На электронные струи
Невоплощенной гекатомбой.

Не правда ли, удивительно?! Но ничего удивительного нет. Некоторые недалекие люди пытаются противопоставлять «физиков» и «лириков». А ведь Борис Николаевич Бугаев долго колебался, стать ему ученым или поэтом. И без глубокого проникновения в мир физики не унеслась бы его фантазия в атомный век. А разве не нужно быть поэтом для того, чтобы создавать в своем уме новые миры, которых никто не видел и которые так не похожи на окружающее, но тем не менее существуют в глубинах вещества и в необъятных просторах вселенной!

Теперь электрон кажется чуть ли не предметом ширпотреба. А еще в начале этого века он был загадкой, над которой бились величайшие умы. Понадобилась не одна «безумная» идея для того, чтобы электрон стал простым и понятным…

Какого цвета электрон?

Этот вопрос возник в головенке моего сына, когда ему было пять лет. Нет, он отнюдь не вундеркинд. Просто совещание происходило на открытом воздухе, и Андрюшка заинтересовался, что такое слушают мама, папа и другие дяди и тети. Он сел под кустиком рядом со своим старым другом Павлом Зыряновым, физиком-теоретиком, доктором физико-математических наук.

Итак, вопрос о цвете электрона, возникший потому, что в докладе этот самый электрон был упомянут несколько раз, адресовался как раз тому, кому нужно. Павел Степанович вполне серьезно ответил:

— Электрон цвета не имеет.

Самое замечательное в этой истории (ради чего, собственно, я ее и рассказывал) — то, что дальнейших вопросов не последовало. Детский ум не отягощен грузом стереотипных представлений. Для него вовсе не обязательно, чтобы каждый предмет имел какой-то цвет. И то, что возмутило бы ум взрослого, детский воспринял как новую информацию: бывают «вещи», не имеющие цвета.

Я не знал об этом разговоре, и, когда подошел к сыну, Андрей первым делом заявил:

— Папа, а я знаю, какого цвета электрон.

— Какого же?

— Электрон цвета не имеет.

Трудность восприятия некоторых представлений современной науки для неспециалистов состоит в том, что она вступила в области, где действуют законы, отличающиеся от тех, с которыми нам приходится иметь дело в повседневной жизни. Но и эти законы помаленьку переходят со страниц заумных статей в нашу повседневность. И то, что мы понимали с трудом, а отцы наши вообще не могли уяснить, для детей становится привычным.

Мой сын с детства слышал об электроне и даже знает, что он не имеет цвета. А крупнейший физик Вильгельм Конрад Рентген долго не хотел верить в существование электронов.

Когда я учился в школе, электрон уже казался понятным и привычным, но то, что это и частица и волна, не укладывалось в голове. Не только моей, но и ученых-философов. А прошли годы, и мне пришлось работать с электронным микроскопом, где используются волновые свойства электронов, постигать законы электронной оптики.

2
{"b":"238786","o":1}