ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   — Леарх не смог скрыть горделивого самодовольства, когда Леотихид, придя к нему домой, стал уговаривать его побыть какое-то время натурщиком для Ксанфа, замыслившего написать картину с сюжетом из мифа об Адонисе и Афродите.

   — Афродитой будет Дафна, это уже решено, — говорил Леотихид, слегка косясь на Астидамию, по лицу которой было видно, что ей не нравится эта затея. — А из тебя, Леарх, получится вылитый Адонис. Это будет совершенно бесподобная картина! В своём роде гимн Красоте! Соглашайся.

Леарх медлил с ответом, ожидая, что скажет его властная мать.

Астидамия проворчала раздражённо:

   — Этот тегейский живописец помешан на любвеобильных или слезливых сюжетах, что мне не нравится. Почему бы Ксанфу не написать с моего сына Ареса[135] или Ахилла, а не женоподобного Адониса.

   — Дело в том, что Ксанф выполняет заказ коринфян, — извернулся Леотихид, — поэтому изменить сюжет картины он не может. Но я обязательно поговорю с Ксанфом о том, чтобы он создал картину, представив на ней Леарха в облике бога войны. Это прекрасная мысль, Астидамия!

Леотихид принялся рассуждать о том, какой в его представлении должна быть эта картина, с каким оружием в руках должен быть представлен на ней изображающий Ареса Леарх, какие доспехи должны быть на нём.

   — И спутницей Ареса непременно должна быть богиня раздора Эрида[136], которую лучше всего писать опять же с Дафны. Надо только надеть на неё шлем и облачить в военный плащ.

   — Но тогда Дафна скорее всего будет похожа на богиню Афину, — возразила Астидамия.

   — А мы дадим ей в руки горящий факел, — тут же нашёлся Леотихид.

Горящий факел был атрибутом Ареса и богини раздора.

В обсуждении картины принял участие и Леарх, сказавший, что, если на Дафне будет короткий хитон, какие носят амазонки, тогда её точно не примут за богиню Афину.

Но тогда Дафну с лёгкостью могут принять за амазонку, — заметила Астидамия. — Не забывай, что Арес вместе с амазонками сражался на стороне троянцев против Агамемнона и ахейцев.

   — Ничего страшного, — пожал плечами Леарх. — Образ воинственной амазонки Дафне будет тоже к лицу.

   — Прекрасная мысль! — воскликнул Леотихид. — Дафну нужно изобразить на картине именно амазонкой с луком в руках и с колчаном стрел за плечами. Её воинственный облик замечательно дополнит мужественный образ Ареса в блестящем панцире.

Ксанф был изумлён и ошарашен, когда Леотихид подступил к нему с настойчивой просьбой написать картину «Арес и амазонка». Царь объяснял свою настойчивость тем, что мать юноши, облик которого более всего подходит для воссоздания на картине прекрасного Адониса, не желает, чтобы её сын, победитель на Олимпийских и Немейских играх, был изображён на картине в совершенно немужественном виде да ещё в объятиях родной сестры.

Затем Леотихид представил художнику Леарха. Ксанф попросил его обнажиться и с видом знатока восхищённо заметил:

   — Прекрасный материал! Настоящий Адонис!

   — Ты хотел сказать, вылитый Арес, — поправил живописца Леотихид. — Сначала нужно создать картину «Арес и амазонка». Только после этого у тебя, друг мой, будет возможность приступить к картине «Афродита и Адонис».

   — А кто у меня купит «Ареса и амазонку», об этом ты подумал?

   — Это моя забота, дружище. — Леотихид похлопал Ксанфа по плечу.

   — Как знаешь, — пожал тот плечами. — Были бы краски, а работать я готов сколько угодно. Тем более с таким превосходным материалом!

И Ксанф перевёл восхищенный взор на одевающегося Леарха.

Леотихид подметил во взгляде живописца не только восторг перед юношеской телесной красотой, но и кое-что ещё. Он наклонился к самому уху Ксанфа и прошептал:

   — Леарх ещё девственник. И он будет твоим. Берусь это устроить.

   — Во что мне это обойдётся? — Ксанф вскинул глаза на царя.

   — Договоримся. — Леотихид обнадёживающе кивнул.

ПИСЬМО ДЕМАРАТА

   — Власть и богатство сильно меняют человека.

Эта фраза сорвалась с уст Сперхия и предназначалась Мегистию. Речь шла о Булисе.

Мегистий и Сперхий направлялись в гимнасий, когда возле храма Гестии[137] им навстречу попался Булис, сопровождаемый несколькими родственниками своей невесты. Он не преминул пригласить к себе на свадьбу Мегистия и Сперхия, а заодно осведомился о Симониде. Почему его нигде не видно?

Узнав, что Симонид вот уже почти месяц как покинул Спарту, Булис огорчился.

   — Я хотел заказать ему пеан в свою честь. Как жаль, что Симонид уехал. А то бы я щедро заплатил!

И Булис горделиво удалился с высоко поднятой головой, упиваясь своим теперешним положением и возможностью лишний раз щегольнуть богатством.

Мегистий покивал головой, соглашаясь со Сперхием и глядя вслед Булису, яркий плащ которого сразу бросался в глаза на фоне неброских плащей его спутников. Этот плащ был подарен Гидарном.

   — При желании Булиса где-то можно понять, — промолвил Мегистий. — Образно говоря, до поездки к персидскому царю он был невзрачным камешком. Ныне же он — сверкающая на солнце гора, полная золотоносных жил!

   — Что верно, то верно, — усмехнулся Сперхий.

Во время дальнейшего пути к гимнасию он расспрашивал друга о Симониде. В каком здравии кеосец покидал Лакедемон? С какими впечатлениями он уезжал?

   — Симониду понравилось в Спарте. Особенно ему понравился царь Леонид, — отвечал Мегистий. — Но уезжал отсюда Симонид с печальным сердцем, ибо одна прелестная спартанка не изъявила желания стать его законной супругой.

   — Глупая женщина! — выразил своё мнение Сперхий. И добавил с чуть заметной улыбкой, в которой чувствовалось сочувствие к Симониду: — Кажется, я знаю, о ком идёт речь. Это Астидамия?

Мегистий молча кивнул. Сперхий повторил тем же тоном:

   — Глупая женщина, хотя и необычайно красивая. Я понимаю Симонида.

У входа в гимнасий друзья встретили Клеомброта, и их беседа перешла в другое русло. Клеомброт поведал, что Булис и его пригласил к себе на свадьбу.

   — Я слышал, что кое-кто из знати не одобряет намерение Булиса праздновать свадьбу с восточной роскошью, — сказал Клеомброт. — Иные из приглашённых просто не одобряют этот замысел, от него веет скорее персидским, нежели спартанским обычаем, иные отказываются идти на свадьбу. В числе последних — мой брат Леонид. Я не знаю, как поступить. Я не хочу огорчать Булиса своим отказом. И в то же время мне не хочется ссориться с теми родовитыми гражданами, которые настроены непримиримо. Вы-то получили приглашение?

Мегистий открыл было рот, чтобы ответить, но Сперхий опередил его:

   — Приглашены. И непременно пойдём.

   — Вообще-то, я ещё не решил, пойду или нет... — пробормотал Мегистий.

   — Не слушай его, Клеомброт, — самоуверенно произнёс Сперхий. — Конечно, он пойдёт. И я тоже. Это будет самая скандальная свадьба за последние полвека! Посуди сам, можем ли мы пропустить такое зрелище?

   — Тогда я пойду вместе с вами, друзья, — с облегчением проговорил Клеомброт. — Я полагаю, Булису можно простить любые чудачества за то, что он рисковал головой ради Лакедемона, находясь у персов. Тебе, кстати, тоже. — Клеомброт взглянул на Сперхия.

   — Мне хватает чудачеств моей жены, которая целыми днями пропадает в доме Леотихида, позируя там имеете с Леархом художнику-тегейцу, с которым я даже незнаком, — усмехнулся Сперхий.

   — Так в чём же дело? Познакомься! Его зовут Ксанф, и он столь же талантлив в живописи, как ты во владении мечом и копьём, — заметил Клеомброт с задорным блеском в глазах. — Поговаривают, что Дафна позирует Ксанфу обнажённой. Это тебя не смущает?

   — Нисколько, — беспечно отозвался Сперхий. — У Дафны, хвала богам, всё в порядке с лицом и с фигурой. Мне нечего стыдиться за неё.

вернуться

135

Арес — греческий бог войны, сын Зевса и Геры.

вернуться

136

Эрида — греческая богиня раздора, дочь Никты (Ночи), сестра Ареса.

вернуться

137

Гестия — дочь Кроноса и Реи, греческая богиня домашнего очага.

53
{"b":"242710","o":1}