ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   — Ионяне оставляют в нашей стране детей, жён и имущество, так что вряд ли они соединятся с афинянами против персов, — возразил Ксеркс. — Без ионян же персидский флот станет слабее, а я этого допустить не могу. Ведь стоит мне распустить по домам ионян, тотчас запросятся домой их соседи карийцы и эолийцы.

После этого разговора Ксеркс вдруг принял неожиданное для многих его приближенных решение. Царь повелел Артабану вернуться в Сузы, назначив его хранителем своего дома. На глазах у своей свиты Ксеркс вручил Артабану скипетр регента, дающий неограниченную власть в державе Ахеменидов.

На другой день после смотра Ксеркс приказал начать переправу через Геллеспонт. Ранним утром персидское войско в полном вооружении, стоя на берегу моря, встречало восход солнца. По верованиям персов и других азиатских племён солнечный диск олицетворял бога Митру, который выезжал на небеса на сверкающей золотой колеснице, запряжённой огненными конями. На обоих мостах жрецы жгли жертвенные благовония и устилали путь миртовыми ветками.

После восхода солнца Ксеркс совершил возлияние в море из золотой чаши, молясь богу Митре, покровителю воинов. После молитвы царь бросил чашу в Геллеспонт, туда же были брошены золотое ожерелье и акинак в позолоченных ножнах. Последнее было искупительными дарами Геллеспонту, с которым царь царей не хотел больше враждовать.

Собрав персидских военачальников, Ксеркс обратился к ним с краткой речью:

   — Персы! Я собрал вас, желая внушить доблесть, дабы вы не посрамили великие подвиги предков. Будем же каждый в отдельности и все вместе ревностно сражаться! Ведь подвиги и слава наших предков есть общее благо, к чему все мы должны стремиться. Наши противники — доблестные воины. Если мы одолеем эллинов на их земле, то уже не найдётся на свете силы, способной противостоять персидскому войску.

Пешее войско и конница двигались по одному мосту, а по-другому переправлялись вьючные животные и обоз. Расстояние между Абидосом и противоположным берегом Фракии равнялось семи стадиям. Для строительства одного моста финикийцы взяли триста шестьдесят триер. Для другого моста, который возводили египтяне, было взято триста четырнадцать кораблей. Финикийцы поставили триеры в ряд поперёк течения, идущего из Понта Эвксинского, а египтяне установили свои корабли на якорях по течению Геллеспонта. Все суда были соединены крепкими канатами, концы которых были намотаны на огромные сваи, вбитые на обоих берегах. Поверх канатов были уложены ровно напиленные доски толщиной в три пальца. Доски скреплялись с поперечными балками. После этого на доски уложили фашинник и засыпали землёй. Потом землю утрамбовали и по обеим сторонам мостов выстроили перила, чтобы лошади и вьючные животные не пугались, глядя сверху на море.

Первыми на мост ступили «бессмертные». Все они были увенчаны венками. За ними двигалась мидийская и персидская конница. Шли они весь первый день переправы. На следующий день с утра переправлялись конные и пешие царские телохранители, священные кони и священная колесница, затем — Ксеркс со всей свитой и тысячей отборных всадников.

Переправившись на фракийский берег, Ксеркс с возвышенности стал наблюдать за движением своего войска через Геллеспонт.

В царской свите находились и пленённые эллинские лазутчики. Перед тем как отпустить пленников, Ксеркс пожелал показать им свой флот и мосты, по которым двигались войска и обозы. Казалось, что вся Азия собралась в поход на Элладу.

Лазутчик-афинянин, потрясённый этим зрелищем, воскликнул:

   — О, Зевс! Почему ты в облике перса, приняв имя Ксеркса, желаешь опустошить Элладу и ведёшь с собой полчища всего мира? Ведь это тебе и одному по силам!

Персидские вельможи тут же передали слова афинянина Ксерксу, который не смог скрыть радости от услышанного.

   — Посадите этих эллинов на корабль и доставьте, куда они пожелают, — повелел царь. — Я хочу, чтобы в Афинах и Спарте поскорее узнали, какой могучий враг надвигается на них!

Переход персидского войска через Геллеспонт продолжался семь дней и семь ночей без перерыва.

ДЕЛЬФИЙСКИЙ ОРАКУЛ

Спартанский лазутчик, а это был Агафон, прибыл в Лакедемон, когда там только-только начался праздник в честь Артемиды-Лимнатиды.

Эфоры, пославшие Агафона в эту опаснейшую поездку, уже не чаяли увидеть его живым. Прошло больше двух месяцев с той поры, как он с двумя другими лазутчиками отплыл в Азию на коринфском корабле. И вот Агафон вернулся!

В герусии по этому поводу было объявлено тайное заседание. Нарушая все традиции, старейшины и эфоры ушли с праздника, чтобы послушать рассказ Агафона об увиденном. Любопытство их было подогрето такой фразой:

«Я ничего не утаю от вас, только вы, уважаемые, не считайте, что я лгу или тронулся рассудком».

Пришёл в герусию и царь Леонид, заняв своё место на троне Агиадов. Стоявший рядом трон Эврипонтидов пустовал. Царь Леотихид на днях уехал в Коринф, чтобы принять участие в съезде представителей городов, образовавших Эллинский союз.

По обычаю, перед тем как отвечать на вопросы эфоров, Агафон должен был поклясться на внутренностях жертвенного животного, что будет рассказывать только о том, что видел своими глазами. Однако эфоры пренебрегли этой процедурой, зная по опыту о правдивости Агафона.

Лазутчик вышел на середину небольшого квадратного зала с круглым отверстием в потолке для выхода благовонного дыма. Свет, струившийся из небольших окон, падал прямо на Агафона, который был похож на бродягу в своём запылённом выцветшем плаще и стоптанных сандалиях. Его лицо было опалено, чёрные вьющиеся волосы топорщились.

   — Боги свидетели, у меня была возможность убедиться в могуществе и благородстве персидского царя, — так начал Агафон свой долгий рассказ об увиденном.

Сначала старейшины и эфоры внимали Агафону в глубоком молчанки, словно оцепенев от услышанного. Когда он начал перечислять разноплеменные войска Ксеркса, описывая в подробностях одеяние и вооружение каждого отдельного отряда, старейшины стали переглядываться между собой, всё больше мрачнея. Тревога была написана и на хмурых лицах эфоров. Шло время, истекая капля за каплей в клепсидре, стоявшей в углу на подставке. Агафон монотонно и неторопливо, с присущей ему дотошностью, продолжал перечислять азиатские племена, собравшиеся под знамёнами персидского царя. Иногда, кроме численности того или иного отряда, в памяти Агафона всплывало имя какого-нибудь военачальника, с которым ему удалось перекинуться несколькими фразами, либо название местности, откуда пришли азиаты, поразившие его своим внешним видом. Иногда Агафон делал паузу, чтобы припомнить какую-нибудь подробность или важную деталь. При этом он морщил лоб и прижимал кулак к подбородку, глядя себе под ноги прищуренным взглядом. В такие минуты никто не ронял ни слова, ни звука, как будто эфоры и старейшины все разом лишились дара речи. И только когда Агафон упомянул о том, что во время перехода от Сард к Геллеспонту персидское войско, остановившись на ночлег, досуха выпило реку Скамандр, у кого-то из старейшин вырвался невольный возглас изумления.

А кто-то из эфоров воскликнул:

   — Такого не может быть!

   — Я видел это собственными глазами, — произнёс Агафон, бросив холодный взгляд в сторону эфоров. — Могу поклясться чем угодно!

В конце своего рассказа Агафон дал подробное описание мостов, соединивших Азию с Европой. По одному из них ему самому удалось перейти с азиатского берега на фракийский. Рассказал Агафон и о персидском флоте.

   — Одни только финикийцы выставили триста триер, да египтяне выставили двести кораблей, самых больших в персидском флоте. Киликийцы снарядили сто триер, а их соседи ликийцы — пятьдесят. Ещё сто пятьдесят кораблей пришло с Кипра. Карийцы выставили семьдесят триер. Памфилы привели тридцать кораблей, столько же азиатские дорийцы. Ионийцы снарядили больше ста триер. Жители Троады выставили сто кораблей. Эолийцы выставили около двадцати. Пятнадцать триер пришло к персам с острова Лесбос. С острова Лемнос пришло десять триер. Пять триер выставил остров Фасос.

87
{"b":"242710","o":1}