ЛитМир - Электронная Библиотека

— Мне понадобится ваше официальное заявление, подслушали мы или нет, — объяснил Паркер.

— Она была глупой маленькой сучкой, — сказал Харвелл. — Она не имеет значения.

— Думаю, вы обнаружите, сэр, что имеет.

20

В ком личность лишь одна, в том и лицо одно.

Джон Донн [218]

— Действительно, он жалок, — заметил Питер, рассказывая Харриет о событиях дня. — Мужчина без самоконтроля и без чувства собственного достоинства. Нужно, конечно, сделать скидку на силу жестокого кокетства, способного свести мужчину с ума.

— Кокетство не является преступлением, за которое приговаривают к смерти, — печально сказала Харриет. — Но что ты имеешь в виду, говоря, что у Харвелла нет чувства собственного достоинства? Я считала, что он весьма высокого мнения о себе.

— Это иногда странно сочетается. Сын знаменитого отца, он вкладывает деньги в театральный бизнес, где любому успеху сопутствует громкая слава, но не добивается больших успехов в отличие, например, от сэра Джуда Ширмана. А затем он делает нечто, что заставляет всех повторять его имя и восхищаться им. Он может носить свою красавицу-жену, как женщина носит брильянты на публике. Как она любит его! Как он любит её! Какая романтическая история!

— Поэтому, если люди подумают, что она была убита злоумышленником или любовником, он получит ауру трагического героя.

— Но если обнаружится, что он сам её убил, всё это превращается в «Гран-Гиньоль». Он теряет лицо. Вот и всё.

— Питер, ты ему совсем не сочувствуешь?

— Очень немного. А должен?

— Люди сравнивают Харвелла, спасшего Розамунду от нищеты, с тобой, женившимся на мне.

— Очень глупо с их стороны.

— Мы отличаемся?

— Да. Смотри, Харриет, Шаппарель не смог бы ничего выявить в тебе, рисуя тебя дважды на той же самой картине, — ты всё время без маски. Ты глядишь на мир такая, какая ты есть, и будь что будет. Именно это заставило меня полюбить тебя с первого взгляда и продолжать любить все эти годы. Именно этим я восхищаюсь в тебе, но не могу похвастаться, что сам обладаю подобным достоинством. Я всё время дурачусь, прячась за титулом, репутацией, способностью к глупому остроумию.

— Но, раз ты об этом упомянул, в последнее время ты дурачишься гораздо меньше.

— Я благодарен тебе, Domina.

— За что же?

— Ты оказываешь мне огромную честь, относясь ко мне серьёзно, — сказал он.

— Но не надо благодарности, Питер. Только не это. Это такая ненавистная вещь. Огромное ружье с ужасной отдачей.

— Безопасно, когда относится к любви.

— Надёжна эта власть и непреложна, — пробормотала она.

— Друг другу преданных предать не можно, [219] — ответил он, и она услышала оттенок триумфа в его голосе. — Ты разоблачила меня, но всё равно любишь.

— Значит у тебя нет побуждения задушить меня?

— Не в данный момент. Но не рассчитывай на это и впредь.

— Я буду осторожна. И я должна тебе кое-что сказать, Питер.

Зазвонил телефон.

— Дорогая, мне очень жаль, но я должен идти. Твоя новость может подождать?

— Да, если ты торопишься. Что случилось?

— Ещё одна небольшая дипломатическая неурядица. Надеюсь, это не займёт столько времени, как в прошлый раз, но… — Он уже вновь надел маску холодности и отстранённости.

— Питер, прежде, чем ты уйдёшь, скажи, что произошло с запиской Розамунды Харвеллу?

— Ничего. Я убрал её в ящик с пометкой «Ожидающие решения». Почему ты спрашиваешь?

— Кто-нибудь сказал о ней Лоуренсу Харвеллу?

— Я, конечно же, не говорил, — сказал Питер. — И сомневаюсь, что говорил Чарльз. В ней нет необходимости для следствия с учётом его признания, и в целом, я думаю, было бы милосердно охранить хэмптонских девушек от дачи свидетельских показаний.

— Но он должен знать! Он должен знать, что она не обманывала его с кем-то ещё.

— Должен? Сделает ли это его раскаяние более острым, если он и так полон раскаяния? Доктор Джонсон сказал где-то, что воспоминание о преступлении, совершённом напрасно, было самым болезненным из всех размышлений. Но, Харриет, у меня сейчас нет свободного времени для Харвелла.

— Конечно, — сказала она. — Ступай и возвращайся как можно быстрее.

— Весь шар земной готов я облететь за полчаса. [220]

Дверь библиотеки закрылась позади него.

В холле послышались голоса. А затем в доме наступила тишина: не было слышно перемещения слуг, и постепенно атмосфера присутствия Питера растаяла.

Харриет мерила шагами библиотеку. Она закурила балканскую сигарету «Собрани» [221] и погасила её, докурив лишь до половины. Ей в голову пришла ужасная мысль, и думала она не о Лоуренса Харвелле, а о Розамунде. Что будет справедливее по отношению к ней? Действительно ли начинает проявляться женская солидарность?

«При жизни она не была женщиной такого типа, с которой я могла бы дружить, — напомнила себе Харриет. — Но всё же я действительно испытываю желание помочь её призраку».

Записку нужно показать Харвеллу — в этом она была уверена. И как можно скорее: у него осталось не так уж много времени. Но как? Она позвонила своему шурину.

— Чарльз, если бы я захотела навестить Лоуренса Харвелла, как я могла бы это сделать?

— Арестованные до суда могут принимать посетителей, — сказал он, бодро. — Вы лишь узнайте приёмные часы и приезжайте. Он находится в «Скрабз». [222] Но… — Он остановился, так как ему пришло в голову, что уж кто-кто, а Харриет должна отлично знать, что заключённые до суда могут принимать посетителей, и его предложение ей посетить тюрьму может выглядеть бестактным. — А что говорит Питер? — спросил он.

— Его снова вызвали.

— Не повезло, — вздохнул Чарльз. — Мне не нравится, когда это происходит слишком часто — не могу отделаться от мысли, что где-то в мире возникла серьёзная проблема. В наши дни в это легко верится. Разве нельзя подождать, пока он не вернётся?

— Это походит на зубную боль и боязнь дантиста, — сказала она ему. — Лучше покончить с этим побыстрее.

— Ну, вам лучше знать. Но, Харриет, я действительно надеюсь, что если вам будет когда-нибудь одиноко или грустно… ну, Мэри будет рада вас видеть в любое время.

— Спасибо, Чарльз, я буду помнить об этом.

Она всё ещё колебалась. А затем подумала, что, если не наберётся храбрости, чтобы вновь войти в стены тюрьмы, то вынуждена будет всегда жить с сознанием собственной трусости. Что даже любовь Питера, её оправдание, кольцо на пальце не смогли освободить её от последствий обвинения в убийстве Филипа Бойса, оставив её неспособной сделать то, что она считает должным. Тогда она разыскала номер нужного телефона, узнала приёмные часы и надела пальто. Подойдя к столу Питера — он не был заперт, — она нашла записку Розамунды, положила её в карман и вышла.

Это была, конечно, другая тюрьма. Харриет удалось справиться с собой и спокойно подойти к воротам, доложить о себе и усесться в вестибюле. Лишь когда охрана повела её в комнату свиданий, и ей пришлось идти с надзирателем по коридорам, что сопровождалось грохотом ключей, когда открывали охранные ворота, и ужасным лязгом самих ворот, захлопнувшихся позади неё, она почувствовала страх. Это место пахло человеческим страданием; где-то кто-то кричал, и звук усиливался и отражался эхом в железе и камне. Но когда она села на одном конце стола лицом к Харвеллу, сидящему напротив, когда в небольшом боковом оконце показался кажущийся знакомым силуэт человека, смотрящего через стекло, когда позади лязгнула закрывшаяся дверь, и она услышала звук замка, горькие воспоминания о прошлом всколыхнулись, стремясь наброситься на неё и подавить. Но эти же воспоминания помогли ей, поскольку она обнаружила, что помнит и как отвлечься от окружающего, сузить окружающий мир и сосредоточить внимание только на том, что произойдёт в следующие несколько минут, отстраняясь, как испуганная лошадь, от любых перспектив, отдалённых больше, чем на час.

вернуться

218

Цитата из стихотворного послания сэру Томасу Роу (To Sir Tho. Rowe)

Tell her, if she to hired servants show
Dislike, before they take their leave, they go,
When nobler spirits start at no disgrace;
For who hath but one mind, hath but one face.
вернуться

219

Питер и Харриет цитируют строки из стихотворения Джона Донна «Годовщина»

Да, там вкусим мы лучшей доли,
Но как и все — ничуть не боле;
Лишь здесь, друг в друге, мы цари! — властней
Всех на земле царей и королей;
Надёжна эта власть и непреложна:
Друг другу преданных предать не можно,
Двойной венец весом стократ;
Ни бремя дней, ни ревность, ни разлад
Величья нашего да не смутят…
Чтоб трижды двадцать лет нам царствовать подряд?

(Перевод Григория Кружкова).

вернуться

220

Уильям Шекспир, «Сон в летнюю ночь», Акт II, сцена 1. (Перевод Т. Щепкиной-Куперник).

вернуться

221

«Собрани» (Sobrani) — фирменное название высококачественного курительного табака и дорогих сигарет одноимённой компании. От болгарского — собрание, парламент).

вернуться

222

Известная тюрьма «Уормвуд скрабз» (англ. Wormwood Scrubs), построенная заключёнными в 1874-90 гг., существует и поныне на западе Лондона.

70
{"b":"244713","o":1}