ЛитМир - Электронная Библиотека
Сагайдачный. Крымская неволя - i_001.jpg
Сагайдачный. Крымская неволя - i_002.jpg
Сагайдачный. Крымская неволя - i_003.jpg

САГАЙДАЧНЫЙ[1]

I

Это было очень давно. В тот год, с которого начинается пестрая историческая ткань нашего повествования, русские люди, теперь столь уверенные в будущем своей неисходимой земли, не знали еще, окрепнет ли на этой расшатанной смутами земле «благоцветущая отрасль благородного корени» и осенит ее миром и благоденствием, или же опять придут польские и литовские люди и настанет на Руси иноземное владычество. Не ведали и польские и литовские люди — «славянские ль ручьи сольются в русском море, оно ль иссякнет»[2] и «злота вольность польщизны» затопит собою болота «москевськего барбаржиньства» [Варварства (пол.)] и украинского хлопства. Всего же менее могло догадываться украинское хлопство, какая роковая роль выпадет на его долю в будущей истории двух самых крупных представителей независимого тогда славянства — Москвы и Польши.

Было это весною 1614 года.

Вниз по Днепру, не доходя порожистой части его, тихою, ровною греблею плыли казацкие чайки, или човны, на которых, словно пышный мак либо васильки и чернобривцы в огороде, пестрели под лучами утреннего солнца красные верхи казацких шапок, желтые, как спелые дыни, штаны на цветных «очкурках» и с цветными поясами, яркие ленты в воротах рубах и голубые да зеленые вылеты на кунтушах [Кунтуш — верхняя женская и мужская одежда зажиточного украинского и польского населения XVI—XVIII ст]. Чаек было около десяти, и на невысокой мачте каждой из них длинные, яркие, всех цветов ленты полоскались, реяли и трепались в воздухе, словно бы над казацкими чайками развевались девичьи косы — косы невидимых украинок, провожавших казаков в далекую дорогу.

Передняя чайка была изукрашена более других. На носу у нее водружено было на красном древке голубое знамя с изображением на нем скачущего на коне казака и с крупною, нашитою мишурою подписью:

Куда схоче, туди й скаче,
Hixтo за ним не заплаче.

С задних чаек иногда доносилось скорее грустное, чем веселое пение, слов которого вполне не слышно было, а можно было уловить только отдельные слова: то «пливе човен, води повен», то «дівчина плаче», то «кличе мати вечеряти», «козак молоденький», «далека дорога», «турецька неволя». Слов от песен потому нельзя было разобрать, что там гдето ниже, недалеко, что-то ревело и стонало, точно наступающая с грозою и градом туча, хотя небо было ясное, тихое, безоблачное.

— Что бы оно гудело так? Ни ветр, ни град; и аер [Воздух, атмосфера (гр.)] кажись, не оболочен, а гудит! — с удивлением говорил, прислушиваясь и поглядывая кругом, невысокий бородатый человечек в высокой горластой шапке и в цветном охабне московского покроя, сидевший на передней чайке, на покрытом ковром тюке.

— Да то пороги ревуть, пане дяче, — отвечал, лениво покуривая люльку, седоусый казак, сидевший тут же потурецки, на разостланной циновке.

— Пороги? Ноли они недалече?

— Да недалечко... А, гаспидская люлька — опять потухла!..

Пан дьяк, как называли казаки бородатого человека в шапке горластой и в цветном охабне, встал и, оттенив глаза ладонью, тревожно глядел вперед, между тем как сивоусый казак, достав из кармана синих широких штанов кресало, кремень и трут, преспокойно вырубил огонь, ворча на неповинную трубку:

— От іродова люлька, — усе гасне...

Гул впереди становился яснее и яснее. Слышно было, как какие-то две силы сшибались одна с другою, и удары все учащались, а глухой гул так и стоял в воздухе. Стоявший у руля передовой чайки старый казак с расстегнутым воротом и черною, загорелою, покрытою, как у зверя, шерстью грудью, налег на прави́льное весло и повернул лодку на самый стержень реки.

— Ануте, хлопце разом — удар! — крикнул он. Гребцы, которых было человек двенадцать на чайку, дружно ударили веслами, перегнулись назад, словно как ушибленные в лоб, снова нагнулись, глубоко захватили зеленую воду, опять откинулись назад, опять ударили... Чайка летела, точно, в самом деле, крылатая птица...

— Ануте, соколята, іще раз! іщe раз! — грымнул рулевой атаман. Пан дьяк испуганно глядел то на гребцов, то на рулевого, то вперед, на эту страшную воду. А впереди она, действительно, становилась страшною. Что-то, казалось, ныряло в ней, выскакивало на поверхность — беляки какие-то, точно испуганные зайчики либо клочья белой кудели, и снова прятались в воду, и снова выскакивали... Гул, перебой воды и грохот становились все явственнее...

— Довольно, хлопці! Добре! Суши весла! — гремел голос рулевого. Гребцы подняли весла, звякнули ключицами — и разом поднялись.

— До правила, дітки, до стерна! — гукал рулевой. Гребцы бросились к рулю, налегли на него, осилили напор воды и направили чайку в самые ворота — в клокочущую между «заборами» пучину... Белый, зло ревущий водяной гребень перегораживал Днепр от одного каменистого берега до другого. Зеленая вода, стремясь через порог, превращалась в белую массу — в страшную гриву какого-то невидимого подводного чудовища... А там дальше клокотала и бешено прыгала пена с брызгами. Бешеному потоку, казалось, не хватало места, и он клубами прыгал в воздухе, снова обрывался и падал, опять скакал вверх, выпираемый новыми бурунами, и опять падал и разбивался...

Чайка стрелою летела на белую гриву этого чудовища. Вот она на самом гребне — дрогнула, качнулась, заскрипела в пазах, опять дрогнула, полетела вниз с водяной горы, ткнулась носом, вынырнула... И скачущего на знамени казака, и пана дьяка, который стоял на коленях, уцепившись за уключину, и посиневшими губами бормотал молитву, и сивоусого с люлькой казака обдало водяною пылью и брызгами...

— Молись, дітки! — гукнул рулевой атаман. Все перекрестились.

— Смотрите, хлопцы, вон москаль раком стоит! — раздался чей-то веселый голос. Все глянули вперед. На переду чайки, где молился пан дьяк, товарищ его, тоже московский человек, перепуганный всем виденным сейчас, стоял на четвереньках, держась руками за днище, за кокорник, и беспомощно оглядывался по сторонам, не зная, в ком искать спасения...

— А гаспидская люлька! Опять погасла! — ворчал сивоусый казак, тыча пальцем в трубку, залитую водой. Скоро, однако, чайка пошла ровно — опасный порог был пройден благополучно. Казаки уселись, кто где и как хотел, перекидывались шутками, смеялись над струсившими «москалями», смотрели, как другие, задние чайки перепускались через порог.

— А как сей порог именуется? — обратился, немного успокоившись, пан дьяк к сивоусому казаку, вырубавшему огонь для своей непокорной трубки.

— Да это Кодак, пане дьяче, — пробурчал тот, углубившись в свою люльку.

— А еще много их будет?

— А! Сто копанок! Вот чертова...

— Ноли сто? Быть не может!

— Да не сто ж! Вот, дьяче, выдумал!

— Да ты ж сам сказал сто...

— Тю! То у меня такое слово, сто копанок чертей. Все чайки, однако, переспустились через Кодак благополучно и быстро понеслись силою течения к другим, менее опасным порогам и «заборам». Пан дьяк, несколько успокоившись, снова уселся на ковре рядом с другим московским человеком, с тем, над которым сейчас только смеялись казаки, будто бы он с испуга стоял на карачках, а седоусый казак, запалив, наконец, свою непослушную люльку, тут же примостился на корточках и повел свою беседу с московскими людьми.

вернуться

1

Роман впервые опубликован отдельным изданием в Петербурге в 1882 г.: «Сагайдачный (гетман). Из времен вольного казачества и раз­грабления Кафы, нынешней Феодосии, в Крыму».

Печатается по тексту: Д. Л. Мордовцев. Собр. соч.: В 50 т. СПб., изд. Н. Ф. Мертца. 1901. — Т. II — с незначительными сокращениями.

Сагайдачный Петр Кононович (Конашевич-Сагайдачный; год рож­дения неизвестен — 1622) — политический и военный деятель, гетман украинского реестрового казачества. Происходил из мелкой украинской шляхты, получил хорошее образование, учился в Острожской православной школе. С 1601 года — на Запорожской Сечи, неоднократно избирался гет­маном. Под его руководством казаки осуществили ряд успешных походов против султанской Турции и Крымского ханства. Наиболее значитель­ные — взятие Варны (1605), Кафы (1606), Синопа (1614), поход на Кон­стантинополь (1615), взятие штурмом Кафы (1616) и уничтожение 14-ты­сячного турецкого гарнизона и морских кораблей, поход против при­морских турецких городов (1616). Сагайдачный сыграл видную роль в знаменитой битве при Хотине (1621), в которой 40-тысячное казачье войско совместно с 35-тысячной польской армией нанесло решающее поражение 150-тысячной турецкой армии султана Османа II. Тяжело раненный в бою, умер после длительной болезни, похоронен на территории Киево-Братского монастыря.

Прилагая много усилий для укрепления украинского реестрового каза­чества, Сагайдачный, однако, вместе с соглашательской старшиной про­водил компромиссную политику по отношению к правительству Речи Посполитой; принимал участие в походе польского королевича Влади­слава на Москву (1618). Вместе с тем, отражая настроения народных масс, в 1620 г. направил посольство в Москву с предложением принять казаков на русскую службу. Стремился ослабить национальный и рели­гиозный гнет на Украине. Сыграл важную роль в восстановлении на Украине, при поддержке иерусалимского патриарха Феофана, возвращав­шегося из Москвы, высшей православной иерархии в 1620 г., ликвиди­рованной после Брестской унии 1596 г. Заботился о развитии украинской культуры, вместе со всем войском запорожским вступил в члены Киевского братства. Свое имущество завещал православным Киевской и Львовской братским школам. Ректор Киевской братской школы К. Сакович написал панегирические «Вирши на жалосный погреб зацного рыцера Петра Конашевича Сагайдачного...», которые декламировали спудеи на похоронах. Память о нем сохранилась в известной народной песне «Ой на горі та женці жнуть».

Д. Мордовцев в работе над романом опирался как на народнопоэти­ческие традиции, так и на работы историков: М. Максимовича (Иссле­дования о гетмане Петре Конашевиче Сагайдачном. — Собр. соч. — 1876. — Т. I), Н. Костомарова — особенно на его исследования как о самом гетма­не, так и о характере эпохи и ее представителей, «шляхетской свободе», дворянской демократии в Польше, о процессах ополячивания украинской шляхты, о князьях Острожских, о Петре Могиле, о братствах и др.

вернуться

2

«Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет?..» — строки из стихотворения А. С. Пушкина «Клеветникам России» (1831).

1
{"b":"250088","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ничья
Эвермор. Время истины
Похититель душ 2
Бой бабочек
Страж Вьюги и я
Игра в имитацию. О шифрах, кодах и искусственном интеллекте
Как избавиться от наследства
Китайское исследование. Результаты самого масштабного исследования связи питания и здоровья
Несемейное счастье