ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но бывают и более прочные союзы, когда самцы и самки долго живут друг с другом и не расстаются, даже выкормив и воспитав детей. Они хорошо знают друг друга, и чувства, их связывающие, более романтичны, чем простая взаимопомощь ради общего дела. Если один из них погибнет, другой, бывает, надолго или навсегда остается вдовцом. Их влечет привязанность, которую люди называют — когда речь идет о них самих — любовью. Такие отношения нельзя назвать иначе, как супружеством, хотя оно и не зарегистрировано. Лебеди, гуси, вороны, волки и, по-видимому, бобры — животные именно такого типа.

Семья — более высокая и, так сказать, прогрессивная социальная категория, чем временный брачный союз или обильный женами гарем (как у котиков, диких лошадей, кабанов, обезьян, слонов или кур).

Семья там, где оба родителя не бросают икру, яйца или детенышей (едва выкормив их) на произвол судьбы, а заботятся о них, охраняют и учат разным премудростям жизни.

Некоторые зоологи называют семьей и союзы, где хотя бы один из родителей выполняет все эти обязанности. Тогда говорят о родительской семье, когда отец и мать остаются с детьми (гуси, лебеди, кулики, чайки, лисы, волки). О материнской — если мать одна воспитывает детей (многие звери, утки, тетерева, фазаны, скорпионы и некоторые пауки). Интересно, что даже такие близкие по крови звери, как зайцы и кролики, живут разными семьями: отцы-зайцы ревностно заботятся о своих зайчатах, а кролики нет.

Об отцовских семьях я уже рассказывал: вспомните куликов плавунчиков, колюшку, страусов эму и нанду.

Семьи прочно связывает, кроме личной привязанности, общая территория, которую все члены семьи, и особенно самец, бдительно охраняют. Чужака даже и своего вида узнают сразу и немедленно и дружно изгоняют. Иногда поднимается такая катавасия, что в свалке свои, бывает, кусают и клюют своих. Но, конечно, по ошибке и в боевом азарте. Семья — «закрытое» объединение животных: чужих здесь не принимают.

Организация некоторых звериных семей более сложная, чем привыкли обычно представлять себе люди. Дружную жизнь «больших семей» волков и крыс ученые сумели разгадать только в последнее время.

Весной крыса-самец, облюбовав местечко, роет нору, приводит в нее самку, и там скоро уже копошатся крысята. Растут они быстро и через год, переженившись между собой, сами обзаводятся детенышами. Тут же — в этой норе с отнорками. Скоро крысиный дом переполняется разновозрастными жильцами, и получается «большая семья».

Но всем места уже мало, и пары, одна за другой, выселяются на новую жилплощадь. Случается обычно это два раза в году: весной и осенью.

«Большая семья» волков еще больше. Волки — звери очень умные, и организация всех дел у них образцовая. Молодых воспитывают и оберегают не только волк с волчицей, но и «дяди» и «тети», старшие братья и сестры.

Мужая, сильные молодые волки, двухлетки и трехлетки, выбрав по вкусу подругу — часто на всю жизнь, — уходят весной из стаи и заводят свою семью. Слабые же их сверстники менее счастливы и своим домом обычно не живут, супружества не знают (если в округе есть волки сильные). Они «нанимаются», что называется, няньками в семьи к своим братьям. Такова их волчья доля.

Когда у волчицы родятся волчата, она первые недели лежит с ними в логове. Потом, принюхиваясь, осторожно вылезает из норы, но далеко не уходит — лишь метров за сто — двести. Сюда все члены «большой семьи» приносят ей добычу, всё, что поймали. Лишь позже она и сама ходит на охоту. И вот тут-то няньки «нянчат» волчат: пока она рыщет по полям и лесам, ее «тетки», сестры или старшие дети, рожденные год назад, остаются с волчатами. Кормят их, отрыгивая проглоченное на охоте мясо, и, конечно, несут бдительный караул.

Волк-отец тоже долг свой не забывает. Он всегда рядом, если не ушел с волчицей за добычей, и тоже кормит волчат извергнутым из желудка мясом.

А осенью, когда детишки подрастут, волчья «большая семья» охотится стаей, и молодые учатся у старых законам джунглей.

Каждый сверчок знает свой шесток

«В Чикагском университете шел коллоквиум, посвященный поведению обезьян, — рассказывает в своей интересной книге французский зоолог Реми Шовэн. — Здесь присутствовал и Фриш, автор известных работ по биологии обезьян, который к тому же владеет — чрезвычайная редкость — японским языком. На одной из полок библиотеки внимание Фриша привлекло несколько японских книг и журнал, уже покрытые слоем пыли — видно, никто никогда не брал их в руки. И вот он уже перелистывает нетронутые страницы. Удивление его безгранично: перед ним раскрывается картина поразительно глубоких и лучше чем где бы то ни было поставленных исследований. Большая группа японских ученых на протяжении ряда лет вела наблюдения, а о них даже никто не слыхал! И тема — именно поведение обезьян».

Японские биологи изучали жизнь макак, которые местами еще уцелели на их островах. Методы у них были те же, что и у других этологов: по разным приметам надо запомнить «в лицо» всех обезьян, пронумеровать их и следить за поведением каждой. Исследователи расписали время дежурств и все, что видели и слышали, записывали в журнал и на магнитофон. И так — восемь лет подряд — день за днем, час за часом.

И вот что узнали ученые: у обезьян есть ранги!

Одна стая макак жила на горе Такасакияма, «отрезанной от мира с трех сторон морем, а с четвертой — горными хребтами». На горе этой обезьяны сидели и ходили по ней не как попало, а в строгом порядке и в зависимости от «чина» каждой обезьяны. В центре всегда были самцы и самки самого высокого ранга. Только малышам разрешалось здесь «обезьянничать». На Такасакияме жило шестнадцать взрослых самцов, но лишь шестеро из них, «самые крупные и сильные», владели прерогативами столь высокими, что могли гулять «по центру». Всем другим вход был воспрещен. Они, тоже строго по чину, «прозябали» в провинции — то есть с краю, располагаясь кругами вокруг привилегированного центра. Порядок был такой: первую круговую орбиту, ближайшую к вожакам в середке, занимали самки более низкого ранга. А вторую за ней — молодые и слабые самцы. Только совсем молоденьким обезьянкам разрешалось переходить как угодно границы всех рангов, «и они широко использовали эту возможность».

С утра до вечера - i_072.png

Вечером обезьяны идут спать. Впереди, конечно, самцы-вожаки, с ними самки высшего разряда с детенышами. Как только покинут они свою центральную резиденцию на холме, туда уже без страха приходят подчиненные им самцы и уводят самок чином пониже. Процессию замыкает молодежь, которая обычно задерживается, чтобы порезвиться у «трона» вождей.

Когда все обезьяны уйдут, откуда-то появляются самцы-отшельники, которые весь день созерцали мир в одиночестве, вдали от стада, и подбирают оставленные на горе объедки.

Утром обезьяний караван возвращается на гору и располагается, так сказать, концентрически, распределяя места строго по сферам влияния.

В этой обезьяньей иерархии интересно не то, что есть вожаки и им подчиненные, а то, что подчинение соблюдено последовательно и без исключения сверху донизу. Буквально каждому животному точно определено его место в стае, которое, если внимательно к нему присмотреться, можно обозначить порядковым номером или буквами алфавита от первой до последней, что часто и делают наблюдатели. Открытие это, которое вначале многие оспаривали, сделано было недавно. И когда попытались исследовать его детальнее, неожиданно выяснилось, что иерархия и ранги, иначе и назвать нельзя, существуют почти у всех животных, каких брали под наблюдение (довольно беспорядочно, переходя от обезьян к курам, от кур к волкам, от волков к сверчкам, от сверчков к оленям, от оленей к мышам, от мышей к коровам и шмелям, а от тех к треске и дальше в этом роде). В каждой стае, и не только в стае, есть животное № 1, № 2, № 3 и так дальше. Причем соподчинение устанавливают между собой и самцы и самки. А иногда даже и детеныши (например, у кур).

50
{"b":"260184","o":1}