ЛитМир - Электронная Библиотека

Казаки 3-й сотни выскочили из окопа и пошли с винтовками наперевес на сотника Ефремова.

Случайно находившиеся неподалеку командир 5-й сотни подъесаул Рыковский и старший офицер 4-й сотни подъесаул Плеве, увидя казаков, заряжавших винтовки, кинулись к ним навстречу.

Подъесаулу Рыковскому удалось остановить сотню. Быстро опросив сотника Ефремова, он отправил его с подъесаулом Плеве к командующему спешенными сотнями есаулу Фарафонову, а затем не без труда отвел казаков в окоп обратно.

Возбуждение в сотне не улеглось, и через некоторое время к блиндажу командира полка прибыло 5 казаков, заявивших, что они командированы сотней для ареста сотника Ефремова и отправки его для суда в Армейский Комитет.

Есаул Фарафонов, в блиндаже которого сидел сотник Ефремов, отвел дальше от блиндажа в лес возбужденных до крайности и вооруженных винтовками казаков и здесь приказал доложить, в чем дело.

Казаки заявили, что сотня требует ареста, ибо иначе „он, сотник Ефремов, всех нас перестреляет“.

Есаул Фарафонов заявил, что как командир полка он не допустит ареста казаками офицера, да и кроме того, им уже сотник Ефремов арестован впредь до разбора всего дела.

Увидев проходившего случайно офицера 4-й сотни князя Трубецкого, есаул Фарафонов быстро к нему подошел и тихим голосом приказал немедленно, скрытно от казаков, увезти сотника Ефремова на фольварк, отстоявший в 4-х верстах, куда с наступлением ночи должен был отойти в резерв дивизии Лейб-Гвардии Казачий полк.

Вернувшись к „делегатам“, он объяснил им несуразность их опасения и требования и отослал их обратно в окоп.

Ночью полк отошел в резерв к фольварку, а наутро, перед штабом полка выстроились развернутым строем (составляющие 1-ю спешенную сводную сотню) вооруженные винтовками казаки 1-й и 3-й сотен, с требованием выдачи им для ареста сотника Ефремова.

Крах Белой мечты в Синьцзяне. Воспоминания сотника В.Н. Ефремова и книга В.А. Гольцева «Кульджинский эндшпиль полковника Сидорова» - i_003.jpg

Офицеры Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка, командированные в Лейб-Гвардии Егерский полк на должности командиров рот. Слева направо: хорунжий В. Н. Ефремов, подъесаул А. К. Соколов, подъесаул Я. Ф. Рыковский, хорунжий граф М. В. Муравьев-Амурский, полковник А. П. Кривошеин, капитан А. А. Воронов. Сентябрь 1916 года. Архив ЛГКЕВП

Есаул Фарафонов с несколькими офицерами, бывшими в штабе, вышел и громко поздоровался.

Сотни ответили по-уставному.

На вопрос, почему пришли с винтовками, послышались голоса: „Не верим офицерам, они нас перестреляют.."

Есаул Фарафонов, указав на абсурдность этого заявления и обратив внимание казаков на то, что как он сам, так и офицеры вышли без оружия, объяснил, что желает, чтобы винтовки были составлены в козлы, и скомандовал:

„Передняя шеренга – кругом!"

Шеренга повернулась.

„Составь!"Винтовок не составили.

Есаул, Фарафонов и командиры сотен начали уговаривать казаков облагоразумиться.

Казаки упорствовали на аресте сотника Ефремова, и даже раздавались, – правда, отдельные – голоса, дерзко заявлявшие, что пойдут арестовывать сами.

Уговоры тянулись более 5 часов. Казаки упорствовали, не расходились, возбуждение то падало, то возрастало.

Дабы кончить тягостную и недостойную сцену, есаулу Фарафонову пришлось согласиться на арест и отправление сотника Ефремова под казачьим конвоем в штаб дивизии.

Здесь сотник Ефремов был немедленно освобожден и на следующий же день уволен в продолжительный отпуск.

Командующий полком полковник Мишарев спешно вызвал в полк судебного следователя Особой Армии.

Последний прибыл и произвел дознание, причем большая часть казаков от дачи показания уклонилась. Казаки прибытием следователя были сильно смущены. Струсил и Коновалов, в своих показаниях валивший свою вину на других казаков и старавшийся запутать всю сотню.

Следователь же в частном разговоре с командиром полка сообщил, что буквально завален аналогичными делами, но более серьезного характера, чем данное, по его определению, „сравнительно пустяковое" и „благополучно кончившееся".

В действиях урядника Коновалова и приказных той же 3-й сотни – братьев Логвиновых, казаков 1-й сотни Серапионова и Свинарева, он нашел состав преступления, бунта и подстрекательства к бунту, в условиях нахождения сотни в боевой обстановке, что оправдывало угрозу револьвером сотника Ефремова.

Наряду с этим сообщил, что бесполезно арестовывать подследственных, так как все арестованные им немедленно же по прибытии в Луцк освобождаются Армейским Комитетом, разгуливают свободно по городу и открыто грозятся его, следователя, убить.

В результате преступление казаков осталось безнаказанным. Казаки 1-й и 3-й сотен, хотя и присмирели, но атмосфера в полку несколько напряглась, и между офицером и казаком был заложен прочный камень взаимного недоверия. Камень этот, внеся элемент личной обиды, усложнил взаимное понимание казаков и офицеров и затруднил работу последних».

Илья Николаевич Оприц характеризует Ефремова, как очень горячего и по молодости лет иногда несдержанного и часто неровного с казаками офицера и, будучи по службе строгим и требовательным, не пользовавшегося в их среде популярностью, чем во многом и объясняется произошедший с ним случай.

После описанных событий и продолжительного отпуска, летом 1917 года Василий Николаевич Ефремов был откомандирован в штаб Особой армии, а в сентябре 1917 года, в связи со смертью отца (его отец Николай Васильевич Ефремов был управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора в Ташкенте), получил отпуск и уехал в Ташкент.

К этому времени в России уже начинает вовсю разгораться братоубийственная Гражданская война. Находясь в Ташкенте, Василий Ефремов примкнул к местной подпольной белой организации и принял участие в Осиповском восстании, вспыхнувшем в Ташкенте в январе 1919 года. Мятеж Осипова был подавлен большевиками в течении двух дней, после чего часть восставших с оружием в руках ушла в горы, а часть попыталась незаметно скрыться и затеряться в самом городе. После подавления этого восстания Ефремов некоторое время скрывается в Ташкенте, но начавшиеся в городе повальные облавы и массовые расстрелы бывших мятежников заставили его выбираться оттуда.

В том же 1919 году под видом пикетажиста ирригационной изыскательской партии инженера Е. Г. Иорданского Василию Николаевичу удалось уехать в Семиреченскую область, а оттуда перебраться в Китай, где в городе Кульдже, Синьцзянской провинции он поступает в формирующуюся бригаду войск адмирала А. В. Колчака. Этому периоду борьбы с большевиками в белых войсках Семиречья и посвящены публикуемые здесь воспоминания.

Тут необходимо отметить, что Ефремов очень интересно описывает те события, непосредственным свидетелем и участником которых ему пришлось быть лично. Уникальность этих воспоминаний состоит хотя бы в том, что Ефремов – единственный известный на настоящий момент мемуарист, описавший свою боевую службу в отряде анненковского полковника Павла Ивановича Сидорова и в Кульджинской бригаде армии адмирала А. В. Колчака. В то же время записки Ефремова грешат многими неточностями в отношении Партизанской дивизии и Отдельной Семиреченской армии атамана Б. В. Анненкова, действовавшими на другом от отряда полковника Сидорова и отделенном от него хребтом Джунгарского Алатау, северном участке антибольше-вицкого фронта в Семиречье. Пользуясь разными рассказами и слухами, Ефремов совершенно неправомерно ставит в вину, как Анненкову лично, так и его ближайшим соратникам массовое уничтожение собственных военнослужащих, в чем он «перещеголял» даже советских следователей, судей, историков и журналистов. Все эти домыслы и непроверенные слухи в отношении «преступлений» атамана Анненкова к своим же бойцам, мы попытались критически разобрать в подробных комментариях к тексту воспоминаний В. Н. Ефремова.

2
{"b":"267822","o":1}