ЛитМир - Электронная Библиотека

Курнавин усадил Качана на высокий пень от недавно срезанной толстой сосны, снял с больного куртку, обнажил плечи. Сказал:

— Смотрите поверх деревьев,— в небо, в сторону солнца.

— Зачем?

— Дышите ровно, настраивайтесь на одну со мной волну,— к вам вернутся силы, к вам придёт жизнь.

— Хорошо, я — пожалуйста, но только, извините, не совсем понимаю, как это на одну волну.

— Вы многословны, не туда направляете энергию. Так, вот так... Смотрите туда. Начинаем.

Качан ухмыльнулся; через боль и страх, только что его обуявший, на мгновение вспыхнула улыбка неисправимого скептика. Сенс заметил её, и внутренние силы его дрогнули, он готов был отступиться, но собрался с духом.

Зашёл сзади, сильным взмахом вскинул над Борисом руки, распростер, словно крылья коршуна, стал едва заметными движениями «обминать» пространство над головой. «Обминал» неспешно, сосредоточиваясь сам и сосредоточивая Бориса, то есть фокусируя внимание пациента на процессе своих манипуляций, как бы сжимая в кулак и свою волю и волю больного, заставляя думать об одном, только об одном — об этом странном, ещё никогда невиданном и неслыханном лечении, которое должно вывести больного из состояния шока и охватившего его страха.

— Сидите тихо, дышите ровно. Глубже, ещё глубже. Вот так, так. И смотрите в небо. Устремляйтесь к свету, да, к свету — к солнцу. У вас стеноз, внезапный спазм сосудов, питающих сердце. Вам было очень плохо, и не случись я рядом, что бы тут произошло. Драма, трагедия, коллапс! Летальный исход. Теперь, слава Богу, всё позади, всё позади, я вижу биополе — свое и ваше: вот они соединились на кончиках пальцев,— пальцы искрят,— вы слышите? Вы должны слышать и видеть.

И, действительно, Борис у самой своей шеи услышал шорох, слабое потрескивание. Затем тепло, да, да, он явственно слышит тепло. Оно зарождается в голове, спускается к шее, плечам.

Скепсис, неверие вновь отступают. Может, и в самом деле!.. Мы ведь многого не знаем. Мозг, психика — чудеса природы! Тут для учёных целина, мир полон тайн.

Голос будто падает с неба:

— Вам уже лучше,— боль отступает, уходит, откатывается к ногам, и — в землю. Материя живёт, дышит, она переходит в новое состояние, уносит боль в землю, и там, в земле, электризует корни растений. Материя не исчезает, она всё время меняет форму существования.

«А это — примитив, отсебятина,— мелькает в сознании Качана.— Очевидно, он не знает, что я — физик, шаманство не пройдёт».

Голос экстрасенса крепнет, становится строже.

— Молодой человек! Сударь! Возьмите себя в руки!.. Биополе встревожено, срывается с волны — общей, нашей, той, что необходима. Вы должны мне помогать, верить, а вы думаете Бог знает что. Итак, смотрите в ту же точку, успокойтесь, дышите ровно — так, так, ровно, глубоко, и мыслью, всем строем чувств помогайте, помогайте... Вот, уже лучше. Ваш мозг и весь организм — биоэлектрическая станция, всё дело лишь в том, чтобы улавливать потоки электронов, наладить взаимодействие, управлять. Вы — физик, учёный, у вас молодой, чуткий и глубокий ум. Вы поймёте, вы всё поймёте и поможете. Так, так, уже лучше. Мои ладони — локаторы, пальцы искрят.

Борис при этих словах почувствовал волну тепла ясно ощутимой внутренней силы. Она возникла вдруг, прихлынула к голове, сердцу. Вот она разливается по всему телу. Он глубоко, почти конвульсивно вдохнул. Краем глаза следит за движением рук целителя, слышит его неровное, напряжённое дыхание. Кажется, он с большим усилием, частыми, мелкими движениями «сжимает», «уминает» над головой Бориса незримый круг, какой-то нимб, спускается вниз к шее, и тут, не прикасаясь к телу, что-то давит, мнет. И при этом дышит всё тяжелее.

Борис каждой клеткой своего организма слышит трудную работу Курнавина, и, желая ему помочь, старается быть послушным, дышит ровно и глубоко, неотрывно смотрит в избранную точку на небе. На мгновение ему кажется, он видит эту  точку,  мог  бы  в  любое  другое  время  отыскать  её  на небе.

— Вам уже лучше, спазм проходит, боли отступают.

Эти последние слова Николай Семёнович говорит тихо, в голосе слышится крайняя усталость. Он в последний раз ровно взмахнул рукой и затих.

Молча отошёл на полянку, медленно на неё опустился. И не смотрел на Бориса,— видно было, врачеватель устал, ему нужен отдых.

А Борис, забыв о своей болезни, с тревогой смотрел на него, не зная, как ему помочь и какие слова благодарности сказать. Он ещё не совсем понимал, помог ли ему экстрасенс и как велика эта помощь, но ясно видел, что человек этот, почти ему незнакомый, затратил уйму энергии, отвращая от него беду.

Курнавин был бледен, он платком вытирал пот с лица.

Поднял глаза на Бориса:

— Трудно даются мне сеансы. Возраст.

И он грустно, и как-то тепло, по-родственному улыбнулся.

— Вам, я надеюсь, полегчало.

— Да, да,— заторопился Борис.— Мне совсем хорошо. Болей как не бывало.

Сказал, а сам прислушался к биению собственного сердца. И не понял: были там боли или они вовсе отступили. Тяжесть под сердцем сохранялась, но он теперь не испытывал страха, его сердце билось реже и спокойнее.

Николай Семёнович подошёл к Борису, показал ему ладони. Они были чуть припухшими, цвет малиновый.

— Вы знаете, какая у них температура?

Борис покачал головой: он этого не знает.

И так же не торопясь, как он всё делал, Курнавин поднёс ладони к щекам Бориса: ладони были горячими, даже будто бы слегка обожгли щёки больного,— он отвернул голову.

— Ого-о! Странно!

— Нет ничего странного. Будируя ваше биополе, я пропустил через свои ладони большое количество собственного электричества. Иногда я так увлекаюсь, что они потом долго и после сеанса болят, как от ожогов.

И с минуту помолчав, добавил:

— Электричество есть в каждом человеке, только не каждый умеет вызывать и направлять его потоки. И сила электричества, или как мы говорим, биополя, у каждого разная. А теперь вам надо поспать — здесь же на траве.

Прислонил ладонь к земле, сказал:

— Здесь теплый песок, лежать на нём не опасно.

Он затем достал из кармана три таблетки, подал Борису:

— Две таблетки помогут вашему сердцу, одна — снотворное.

Борис проглотил их и блаженно растянулся на траве. Засыпая, он подумал о Наташе: «Хорошо бы, ничего не узнала», но сказать Курнавину не было сил. Он тут же заснул и проспал до глубокого вечера — почти до темна.

Проснулся от лая Атоса. Пёс бегал вокруг и, не смея коснуться, громко лаял.

Тут же стояли Николай Семёнович и Наталья с мотоциклом.

— Соня-засоня, поднимайтесь! Поедем.

Голос Наташин — звонкий и добрый. Она придерживает мотоцикл за руль, улыбается.

— Эх, вы! Путешественник!

Борис поднялся, смущённо оправил одежду, отряхнулся.

— Однако же, вздремнул я,— пытался шутить.

— Вы можете сидеть на мотоцикле? — спрашивал Курнавин.

— Могу, конечно.

Подошёл к мотоциклу, тяжело взгромоздился на заднее сиденье. Наташа тихонько тронула и так же тихо поехала. Через несколько минут подкатила к калитке морозовского дома. Не поворачивая головы, сказала:

— Ни есть, ни пить вам нельзя. Николай Семёнович велел спать.

Борис поблагодарил Наташу, смущённо и виновато улыбнулся. Поднявшись к себе, он разделся, улёгся в постель. И очень скоро уснул. И спал почти до обеда следующего дня.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Пробудился Качан от громких весёлых голосов, раздававшихся в его комнате. За письменным столом сидел Николай Семёнович, а в кресле у окна, у изголовья Бориса, возбуждённая смеющаяся Наталья.

«Надо мной смеются!» — была первая мысль Качана, и сон точно ветром сдуло; инстинктивно пригладил волосы, подтянулся в угол дивана, поправил на ногах одеяло.

— Который час? — спросил Борис.

22
{"b":"269783","o":1}