ЛитМир - Электронная Библиотека

Моника Талмер

Евангелие от Марии или немного лжи о любви, смерти и дееписателе Фоме.

Меджель

Погружался в сумерки Богом и римлянами позабытый маленький рыбацкий городок Меджель на западном берегу галилейского моря Киннереф. Одна за другой засыпали крохотные лачужки, неряшливо вымазанные глиной, тревожно перекликались бродячие собаки на окраине, чуя гул спешащей с севера грозы, и прибрежные кипарисы клонили свои ветви в сторону зовущего их ветра. Вдалеке рождалась буря, сгоняя над морем серые тучи, и в их сырой и мрачной глубине тонули побледневшие вечерние звёзды.

Это случилось именно тогда. Тревога выскользнула невидимой змейкой из проходящей мимо тучи и просочилась в предгрозовую ночь, проступила горечью в тонком запахе кипарисов, укутала туманом скалу над водой и осела на остывшие камни. Предательски заныло сердце в ожидании совсем другой грозы. Место и время встречи всех самых страшных снов…

Она сорвалась с места и побежала, одна против ветра, который всё крепчал. Небо зарокотало, грозя бесчестием и карой, но уже превратились в чертей старые обиды, и развели свои костры в объятой пламенем голове. Уже сотни когтистых лапок выталкивали из груди полуживое сердце, и тысячи маленьких иголочек вонзались в кисти рук. Велика была власть этой грозы, и бушевало небо, распевая на разные лады неведомые псалмы. Славя кого-то неземного, гремел далёкий северный хор, и торжествуя, встречали его живучие маленькие бесы, и томили смертной мукой нездешней печали, и гнали по тёмным дорогам. Но не чуя беды, спала Меджель, не ведая ни греха, ни славы, и вечность, открывшаяся для неё этой ночью, так и прошла стороной, завалившись за горизонт тяжёлым мутным облаком.

Только белела в темноте маленькая одинокая фигурка, закутанная в длинную накидку, бегущая против ветра навстречу своей гибели. Мелькали деревья, виноградники, маленькие домишки без окон, едва прикрытые сплетёнными из веток дверьми. Рано засыпали уставшие бедняки на окраинах, встающие до зари, и даже дьявольская гроза была не в силах овладеть их утомлёнными душами.

Потом пыльная улица сменилась вымощенной камнями дорогой, домишки выросли и разрослись вширь, потолстевшие двери оковались железом, а каменные стены удлинились в заборы. Такова была улица, ведущая к базарной площади — улица счастливых и сытых торговцев, не спящих до полуночи. Был страшен в эту ночь один из этих домов, неведомо для кого горела в тёмном окне свеча, и именно к нему несли свою жертву живучие маленькие черти, подпевая грозе. За этими дверями больше не ждали её, но хотели помочь упрямые бесы, и твердили хором, что надо спешить, покуда горят их костры, и покуда звучит их дьявольская ночная песня.

Был краток этот разговор. Нехотя и кряхтя, отворилась тяжёлая дверь, и лукавые глаза блеснули интересом. Но погасли, и воцарилась ночь, и хлынула из пустых глаз на улицу, и растеклась по камням, и дрогнули в беспросветной тьме и медленно поплыли куда-то тяжёлые толстые стены. Уже словно издалека долетал до неё звук закрываемых наглухо дверей, и какой-то голубоватый туман медленно застилал глаза.

Потом бесконечные каменные ограды, уснувшие дома, какие-то ворота, калитки, ковры на заборах, чернеющие ниши низких подворотен… Огоньки свечей в редких окнах, чьи-то пьяные крики, и опрокинутое навзничь чёрное небо под ногами. Небо вверху, внизу, по сторонам, небо вместо домов и заборов, звёзды вместо маленьких оконных свечей, небо одной огромной накидкой, укрывающей холодную каменную землю. Чёрное страшное небо Меджели, в котором почему-то не было луны…

Когда она очнулась, то была уже не одна. Просторная комната и кровать с высокими подушками встретили её приветливо и просто, пригласив к теплу и покою. Остались снаружи бесы, и где-то далеко на побережье как ни в чём ни бывало подпевали грозе. Полумрак в комнате, казалось, сгущал диковинный красный светильник в углу.

— Ты не похожа на еврейку, Мария, -сказал человек, шагнувший из угла.

— Мой отец был египтянином, -ответила Мария, ничуть не удивившись, что незнакомец знает её имя.

— О!-Сказал тот.-Так вот откуда родом твоя странная вспыльчивость. Египтянин -редкость в здешних краях, видать, твоей матери повезло.

— Только не повезло мне, -глухо ответила Мария.-Это ведь он бросил её, не я.

— Это просто людское зло, Мария, -вздохнув, сказал незнакомец.-К каждому оно подходит со своей стороны. Но нет нелюбви хуже материнской.

— Кто ты?-Спросила Мария.-И почему я здесь?

— Не лежать же тебе посреди дороги глубокой ночью, -улыбнувшись, ответил мужчина.-А зовут меня Хасид, и мне пристало знать всё.

Покоем в этой комнате веяло именно от него, и Марии вдруг захотелось, чтобы это волшебное чувство стало принадлежать и ей, чтобы она тоже смогла когда-нибудь кому-то так же помочь, обогреть, спасти в самую страшную и злую в его жизни ночь.

— Стало быть, я -блудница, -горько сказала она.-Обо мне уже говорит весь город.

— Я оставлю тебя одну, -сказал Хасид, -и пойду спать в другую комнату. Я устал, и зла эта ночь. Предавший тебя поступил дурно, но от тебя зависит, что же будет теперь.

— Почему он это сделал, Хасид?-Замирая, спросила Мария.

— Потому, что любовь к тебе -всегда месть, -снова грустно вздохнув, ответил он.-Красота твоя не отсюда, но и это бы ничего, не светись в твоих глазах та самая распроклятая тайна, от которой никому, кто не посмотрит в них, нет покоя… Люди боятся тебя, как боятся грозы, как боятся всего, что выше и сильней и сотворено не ими.

— А ты?…-Прошептала Мария.-А тебе?…

— А мне жаль тебя, и больше ничего. Для тебя у людей припасено много зла, потому что среди них нет тебе равных. Угодно было Господу, чтобы появилась ты на свет в этой захолустной рыбацкой Меджели… Много на земле таких вот глупых шуток, Мария…

— Откуда ты знаешь всё?-Взволнованно вскричала Мария.-Да кто же ты в самом деле?!

— Кто ты, да кто я…-с досадой пробормотал Хасид.-Да какая разница, Мария… Ночь уже, гремит гроза…

— Не оставляй меня одну…-почти прокричала она, но хриплый голос осел где-то по дороге.-Я не могу больше быть одна!

Чёрные глаза насторожённо блеснули.

— Но утром ты должна будешь уйти, Мария, -сказал Хасид.-Лгать тебе я не хочу. Ещё не поздно вернуться домой, я дам тебе проводника…

— Я не хочу! Я не пойду, Хасид!-В исступлении кричала Мария, и вторила эхом старая боль.-Не прогоняй меня сейчас, там, на улице… о, Господи, там…

Он понял. Он знал всё и про бесов, и про старые обиды, и про то, кому поёт псалмы в грозу далёкий северный хор. И пусть тому, кто в эту ночь назвал себя Хасидом, было известно больше, чем остальным, но дул тот же самый ветер, и призыв звучал настойчиво и страстно, и засосала в свой круговорот извечная колдовская сила, не различающая ни глубин, ни высот. Отмеренное долей зла, вершилось это действо, и зажжённые его заботливой рукой, чадили голубоватым дымом восковые свечи.

Волновалось море Киннереф, бросаясь на берег тёмными волнами с гребнями белой пены, за скалами на северо-востоке тревожно дремал Капернаум. Вечнотекущий Иордан, спрятавшись в густых зарослях, беспокойно всхлипывал под порывами могучего ветра, завладевшего Галилеей, и ещё больше шумело нанизанное на него море. Четверо путников, идущих из Вифсаиды, едва успели добраться в Капернаум к началу непогоды, и, подгоняемые ветром, постучали в первый дом, который увидели после долгих часов пути. Человек, открывший им, был приветлив, и, поклонившись, пригласил войти. Странники поблагодарили его за гостеприимство и один за другим скрылись за дверью.

Что вершится на небе, того никому не дано знать. Этой ночью вечная и громкая слава была обещана маленькой глупой Меджели, и в одном из её домов, в красивом и таинственном полумраке, среди светильников и свечей отливали медью длинные чёрные волосы на белых подушках, и торжествовал ликующий северный хор, а в соседнем Капернауме в доме бедного купца Алхея один из путников, склонившись над очагом, вырытым прямо в земляном полу, вёл тихую беседу с хозяином о всепрощении и любви. Трое его попутчиков дремали в углу на циновках, укрывшись одним на всех стёганым одеялом. Разъедал глаза густой едкий дым, за стеной бессильно выл упрямый ветер. Обычная ночь, обычная непогода, всё то же небо, затянутое неизбежными густыми тучами, грозно наступавшими на бледную маленькую луну… и только звёзды в вышине, заботливо скрытые от людских глаз, вздрогнув вдруг, в мгновенном танце поспешно поменялись местами. Никто и не заметил.

1
{"b":"27413","o":1}