ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Понятно, — согласился я, переполняемый неловкостью. Я не выспался, а когда я не выспался, то всегда становлюсь параноиком. И параноиком меня делают не наркотики, а отсутствие сна. Наркотики лишь делают для меня затруднительным заснуть, так что они лишь косвенно ответственны. Если бы я только смог достать что-то, что могло заставить меня заснуть.

— Это дерьмо «я не знаю, есть ли у меня вообще проблемы», — глумился Пенмэн. — У нас у всех есть проблемы. У каждого чувака в этом баре есть проблемы. — Он обвел рукой убогий паб.

Непросто опровергнуть такое заявление: «У каждого чувака в этом мире есть проблемы».

— Это не такой уж показательный пример, — сказал я, но он тут же ухватился за мою фразу и прервал меня.

— Ну вот ты начинаешь снова: «Это не такой уж показательный пример»... — поддразнивал он меня, имитируя голос, звучавший больше как у Дениза, чем мой собственный. — Говорю тебе, дружище, ты свой в доску, но все же во многом умник. Дело в том, что каждый начинает умничать в то или иное время. Затем умник начинает действовать людям на нервы, доставать их. И умнику затыкают пасть. Вот таким образом все и происходит.

Я сидел ошеломленный.

— Теперь я не говорю, что ты, типа, перешел эту черту. Я пытаюсь сказать только, что лишь немногие чуваки могут пользоваться безнаказанностью, в отличие от остальных.

— Что ты имеешь в виду?

— Возьмем Дениза к примеру. Все знают, кто он такой. Так что ему сходит с рук то, что не сошло бы мне и тебе. Хотя однажды он зайдет слишком далеко и тогда...

Теперь меня действительно охватила паранойя. Никогда еще раньше Пенмэн так со мной не говорил.

— А кто-нибудь говорил с тобой обо мне?

— Послушай, дружище, я говорю только, что ты начинаешь не улавливать вибрации, — он отхлебнул колы, и положил руку на мое плечо.

— Да я вообще не собирался думать, что я лучше, чем какой-нибудь другой чувак, — оправдывался я.

— Послушай, дружище, не надо все это воспринимать близко к сердцу. Я лишь говорящие часы. Понятно? — он слегка покачал головой, затем обхватил ее ладонями. — Ты слушай, — раздраженно выдохнул он, — забудь, что я сказал, это все кислота.

— Нет, но ты посмотри, и каков расклад? И что говорят твои часы?

— Забудь.

— Нет, давай же, я хочу знать. Какой чертов расклад?

— Я сказал, забудь. Я в неисправности, понял?

В глазах Пенмэна была тяжесть, тогда как я чувствовал себя комфортно, доставая его.

— Да, это проклятая кислота, старый... — наконец согласился я.

— Да, это так, — поддакнул он, но в нем было заметна какая-то подлянка, тревожный уровень. Я чувствовал себя так, словно я сейчас расплачусь и начну молить: «ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬ ЛАСКОВ СО МНОЙ».

Пенмэн совсем заебал мне голову. Пенмэн и кислота. Когда меня начало отпускать, я вернулся на квартиру отца и поднялся в мою комнату. Я лежал на кровати, критически осмысляя свою жизнь с жестокой брутальностью самоотвращения. Никакой работы, никаких квалификаций, за исключением степени с отличием по английскому и искусству, никаких теперь романтических привязанностей, потому что она ушла и наверняка не вернется, приятели, которые только терпят меня. Перспективы довольно хуевые и мрачные. Да, у меня была определенная отработанная социальная оживленность, но вера в самого себя, ведшая меня перед лицом всего этого всеподавляющего факта в извращенном смысле, теперь улетучивалась с дикой скоростью. Пенмэн написал мне эпитафию: УМНИК. Никто не любит умников; а у умника, соучастника в убийстве, действительно есть настоящие проблемы.

Это могли быть наркотики, это мог быть Слепак, или я сам мог сойти с ума, но положение скверное. Когда я садился на автобус или заходил в паб, люди, заметив меня, прекращали говорить. В автобусе рядом со мной никто не садился. Я самый последний человек, с которым кто-то сядет рядом. Неужели я пахну? Я думаю, что действительно чем-то пахну. Я принюхался к моей одежде, подмышкам, промежности. Я принял душ. Или же я уродлив? Я долгое время смотрел на себя в зеркало. Я уродлив. И еще того хуже, я — абсолютно непримечательный. Совершенное пустое невыразительное лицо, в нем никакого характера. Я должен был выбраться куда-то, так что я отправился к Рокси.

— Эта ситуация со Слепаком не выходит у меня из головы, старый, — заявил я ему. — Ты понимаешь, насколько она заебала?

— Это наркотики спалили твою голову, — ответил он с издевкой, — оставь их в покое и сохраняй спокойствие, глупый урод.

— Я может поеду в Лондон на какое-то время. От этого места меня чертовски потряхивает. На улицах какие-то обдолбанные люди, старый. Ты идешь домой, а любой козел с наглухо слетевшей башней может таскать с собой нож. И с твоей жизнью может быть запросто покончено. Или чувак, получающий в клинике анализ на СПИД: «Ваш анализ дал позитивную реакцию». И что ему остается терять? Он может просто прыгнуть в машину и переехать тебя.

— Чушь собачья.

— И посмотри на Слепака. Это случилось с ним! Мы это сделали с ним! Это может случиться с нами. Справедливость и все такое.

Я дрожал, мои зубы стучали. В центре моего тела находилось обнаженное ядро тошнотворного страха, распространявшего токсичную дрожь по моим конечностям.

— Это все дерьмо. Ладно, то, что мы сделали со Слепаком, скажем, из ряда вон, но эта фишка с мозгом могла случиться в любое время. Это бомба замедленного действия, такого рода вещь. И она не делает нас убийцами или чем-то подобным. Этот чувак мог подняться однажды утром, зевнуть перед зеркалом и бинго! Доброй ночи, Вена. И то, что случилось так, как случилось по стечению обстоятельств, когда я вырубил этого козла, не значит ни хуя. Я все прочитал об этом дерьмовом кровоизлиянии в мозг в библиотеке. Стыдно, что так получилось со Слепаком, но это вовсе не означает, что мы должны из-за этого похерить наши жизни. И только не говори мне, что если мы сядем за решетку, то это вернет Слепака, потому что это полное дерьмо!

— Да, но... — начал я.

— Слушай сюда, Брай, — прервал меня он, агрессивно покачивая головой. — Вообще не стоит лить слезы по Слепаку. Ты же знаешь, что он был доставучий мудак. Этот урод получил бы свое в конце концов тем же образом, как я это вижу.

— Слепак мог видеть это немного по-другому, — ответил я, неожиданно осознав отвратительную иронию того, что сказал. Бедный ублюдок. Я чувствовал себя ужасно. Рокси не щадил меня.

— Слепак вообще ни хуя не видел, вот поэтому его и звали Слепаком, — сказал он, исказив свое лицо в жестокой усмешке.

И снова мне захотелось уехать. Я окружен демонами и монстрами. Мы все плохие люди. В этом мире не осталось надежды. Я вышел и побрел вдоль заброшенной железной дороги, рыдая навзрыд из-за бесполезности всего этого.

9

ПЛАСТИЧЕСКАЯ ХИРУРГИЯ

Я сижу, схватившись за лицо обеими руками; или так это кажется со стороны. Я осознаю, что вокруг меня люди, и их оскорбительные для меня вздохи свидетельствуют о том, что дела плохи. Я знаю это. Кровь течет сквозь мои пальцы и капает на деревянный пол паба равномерными каплями.

Хобо и я были когда-то близкими друзьями, и с тех пор прошло уже несколько лет. Ему не понравилось, что я цеплялся к нему с разводкой, умоляя купить мне выпить.

— Руки прочь от моего лица, твою мать, Брай, я предупреждаю тебя, мужик!

С предупреждениями я перегнул палку. Я никогда не воспринимал Хобо достаточно серьезно. Я всегда думал, что он немного позер и воображала, ошиваясь среди этих умалишенных. Держась этой компании, ты, впрочем, и сам мог стать умалишенным. Он оказался гораздо более решительным, чем я полагал. Доказав это матерными ругательствами, почти такими же сильными, как и ущерб нанесенный моему лицу. Мои клетки, мои чертовы больные, лишенные джанка клетки нестерпимо ныли. Эту неделю я рубился под герой по полной программе. Слегка заебало. Мне требовалось вычеркнуть все на хер. Абсолютно все.

Для этого потребовалось одно широкое движение кружкой. Одно движение, и вот я уже сжимаю свое лицо, а Хобо, оправдываясь, кричит об этих ебаных джанки, пристающих к нему, и выпирается из бара, когда поднимается коллективный всплеск негодования.

52
{"b":"28800","o":1}