ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Не ерничайте, вам это не идет.

— Не буду, — послушно согласился Геркулесов, после чего встрепенулся и бросился к дверям. — Ну, наконец-то, приехали!

Увидев, как к крыльцу подкатил ментовский «козелок», я посчитала нужным убраться. Пусть без меня разбираются.

Оказавшись в комнате, я была взята в плотное кольцо. Окружили меня не только коллеги-подружки, но и почти незнакомые дамы, которые, оказывается все это время подкарауливали меня в нашей комнате. Я что-то им плела про тайну следствия и обязательства их не выдавать, лишь бы они не поняли, что я на самом деле ничегошеньки не знаю. Тетки мне не поверили, но и о моей неосведомленности не догадались — решили, что я себе цену набиваю. И ушли немного обиженные. Ну, как пожелаете!

К обеду меня вызвали на допрос. Прошел он быстро и неинтересно. Допрашивал меня незнакомый опер, старый и скучный. Задал несколько вопросов, ответы записал, моего мнения не спросил и даже не поспорил.

Выйдя из кабинета, я отправилась на поиски Геркулесова, он хоть и злючка, но все же свой человек, глядишь, болтнет что-нибудь лишнее. Пробегала я по этажам полчаса, не меньше, но искомого не нашла. В последнем кабинете, 46-ом, где обитал главный институтский бабник, а по совместительству инструктор по физкультуре (Только не спрашивайте, зачем он нам — не отвечу, сама не знаю) Антон Симаков. Антону было уже за 50, но был он еще очень даже ничего, не смотря на нехватку нескольких зубов и переизбыток жировых отложений на талии. Симаков, любопытный, как подъездная бабушка, и вездесущий, как Чип и Дейл вместе взятые, ввел меня в курс дела:

— Забрали Левку в ментовку!

— Ты мне рифмами зубы не заговаривай, скажи лучше, кого они из мужиков допрашивали, ты ведь в курсе?

— А то! — Горделиво тряхнул поредевшими кудрями Антон. — Допрашивали всех ваших, даже каждому домой звонили, чтобы узнать, кто во сколько на работу уехал.

— И что выяснили?

— Ниче! Зорин с Сережкой живут одни…

— Зорин с Сережкой?

— Ну да.

— Живут?

— Че? — он непонимающе на меня уставился, а потом как прыснет. — Ну молодежь пошла, одни пошлости на уме. Я в смысле, что и тот и другой живет один.

— Фу, — облегченно выдохнула я. — А то я напугалась.

— Ну, слушай дальше, — с азартом престарелой сплетницы продолжил Симаков. — Кузинская жена раньше его на работу отчаливает, так что во сколько отбыл ее муж, не знает. Санин с Маниным вообще только что прибыли, у них машина по дороге сломалась, они чинились 2 часа.

— И откуда ты все знаешь? — подозрительно прищурилась я.

— Оттуда, — многозначительно хмыкнул Антон. — Допрос знаешь, где ведут? Прямо подо мной, — он топнул ногой по полу. — А у меня радар есть.

— Радар?

— Ага, — и он показал на пустую литровую банку, стоящую на столе. — Прикладываешь к стене или полу и слушаешь.

— Ну, теперь мне ясно, откуда ты узнаешь процент премии первее всех. Кстати, ты случайно, не видел, во сколько каждый из наших мужиков на работу пришел?

— Кузин вместе со мной в проходную входил, это точно, Зорин, говорят, чуть раньше, его наши тетки видели, Серега опоздал примерно на час, а про Санина-Манина я тебе говорил. — Антон придвинулся ко мне и заговорщицки зашептал. — Выходит, что никто из них и не мог.

— Да нет. Выходит, что кое-кто мог…

В полной растерянности я вышла из комнаты, даже не обратив внимания на обиженную физиономию Антона и на его вопросительные взгляды. Мне пришла в голову мысль. И мысль эта, при всей ее первоначальной абсурдности, была не так уж и глупа, а именно… Мне вдруг подумалось, что Санин с Маниным, например, могли приехать к восьми, кокнуть вахрушку, потом спокойно сесть в машину и уехать в противоположном институту направлении. Мог это сделать и Серенька, он же опоздал…

Ох ты боже мой! До чего ж погано подозревать людей, с которыми бок о бок проработал несколько лет. И до чего, оказывается, сложно абстрагироваться от личной приязни к ним, для того, чтобы беспристрастно судить о происходящем.

О-хо-хо! — охала я, бредя по коридору. Э-хе-хе! — кряхтела, сидя в своей комнате под розаном. У-ху-ху! — вздыхала, пережевывая безвкусный обед.

В два я настолько устала от окружающего и от себя самой, такой разбитой и нечего не соображающей, что, не смотря на то, что нам подкинули кой-какую работенку, решила уйти домой — как-никак с утреца тако-о-о-е пережила, что ни каждому дано увидеть даже в фильме ужасов.

Среда

Я начинаю сердиться

На сей раз в институт я вламываться не стала — решила подождать, когда все остальные подтянуться. Так и стояла у крыльца, ковыряя носком сапога подмороженную грязь. На ничейных собак смотрела, на тополя, на одинокие машины, так редко проезжающие мимо нашего богом забытого НИИ. Вот говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Не согласна! Вернее, согласна, но не до конца. Я, например, при том что вечно гоняюсь за каким-то видом транспорта, и страшно от этого страдаю, предпочту именно погоню, нежели бесцельное ожидание. Объясню почему. Когда я мчусь за ускользающим от меня трамваем, я что-то предпринимаю: шевелю конечностями, прибавляю или убавляю скоростью, машу руками, кричу, наконец, короче, произвожу действия, способствующие моему успешному предприятию. А шо це таке — ожидание? Лишь тупая покорность судьбе. Ведь в этом случае от меня ничегошеньки не зависит, а мне такое бездействие претит.

И вот именно от такого бездействия в это ясно-морозное утро я и страдала. Уже и на тополя насмотрелась, и собак распугала, и грязи нарыла гору величиной с Мамаев курган, а нихлоровцев все нет. К 8-20 я почти впала в какой-то транс, по этому бумцанье трамвая по рельсам, громкое, даже оглушительное, мне показалось тихим шуршанием ужика в траве.

Чекнулась — резюмировала я, отогнав от себя дурман. Тут же в ушах зазвенело, зарокотало, загомонило. Не иначе, дождалась.

— Ты чего тут стоишь? — удивилась Маруся, поравнявшись со мной.

— Вас жду.

— Нет бы чайник поставила, — недовольно пробубнила Княжна.

— А круассанов горячих вашему высочеству не надо? — разозлилась я.

— Я бы от обычных плюшек не отказалась, — запальчиво ответила Ленка.

— Да заткнитесь вы, сороки, — урезонила нас Маринка. — Я вам блинов принесла, сейчас поедим.

— А варенья? — я даже зажмурилась, предвкушая столь дивную трапезу.

— Есть варенье, — смилостивилась надо мной Княжна, она хоть и бубнила постоянно и отчитывала меня, но скорее для порядка, а не со зла. — Специально твое любимое принесла. Сливовое.

По истине, сегодня мой день! Блины да еще со сливовым вареньем — это же настоящий праздник для такой обжоры, как я.

А я вам разве не говорила, что обожаю поесть? О, да это же целая история! Начнем с того, что в детстве я не ели практически ничего, как та Дюймовочка, которой и горошины хватало, беда только в том, что я и горошину не желала проглатывать. Как меня бабушка обхаживала, чтобы я питалась хотя бы 2 раза в день: и в цирк обещала сводить, и постель разрешала не заправлять, и даже клялась купить мне собаку, как только я пойду в школу. Но ничего не помогало — есть я категорически отказывалась. Именно по этому меня перестали водить в детский сад, где я закатывала скандалы с битьем посуды, стоило только воспитательнице поднести к моему рту ложку с гречневой кашей (кстати, гречку я до сих пор терпеть не могу).

И бабушка придумал гениальный в своей простоте выход. Всякий раз, как наступало время обеда, она приглашала к нам в гости Сонькину старшую сестру Нину, девчушку прожорливую, пухлую и румяную. Нинка никогда не отказывалась ни от супов, ни от каш, ни даже от колбасы с жиром, более того, стоило только ей положить все это на тарелку, как она сметала предложенное в считанные минуты. Ее аппетит был заразителен, и я потихоньку начала кушать.

Будучи уже школьницей, ела я, как грудничок. Ложку картошки, кружку молочка, единственное, что поглощала в неограниченном количестве, так это конфеты «Барбарис». Лет в 13, когда все мои ровесники сводили с ума родителей своим обжорством, я только начала есть: впервые попробовала печень, суп, пельмени, до этого все это я просто в рот не брала. В институте отведала холодец, оказалось, что объеденье. Устроившись на работу, продегустировала сало. Господа! Я даже не догадывалась, как это вкусно, раньше-то я и представить не могла, что жир мертвой свиньи может мне настолько понравиться.

27
{"b":"29795","o":1}