ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Она счастливая, — прошептала одна из подруг.

Рокшанек вскинула на нее глаза.

— Что ты говоришь? Счастливая?

— Конечно, счастливая. Пусть трудно, пусть бездомно. Зато она — жена Спитамена, сам Спитамен любит ее!

Опять это слово, от которого вздрагивает сердце… Любит!

Рокшанек не любила никого, но знала, что и к ней, как ко всем людям, придет любовь. Но кого полюбит она? Где тот человек, который явится к ней, как сама судьба?

Женихи уже приходили к отцу просить в жены Рокшанек. Каждый раз она со страхом ждала, чем окончатся эти переговоры. Но отец не спешил отдавать дочь, и она каждый раз счастливо переводила дух, словно избавившись от опасности.

А Оксиарт выжидал. Крепкая, цветущая Рокшанек раскрывалась столепестковой розой, и с каждым днем ярче становилась ее светлая красота. Оксиарт хотел себе знатного, очень богатого и очень влиятельного зятя. И он ждал его.

Весна подступала снизу, с долин. Там уже дымились молодой зеленью кустарники у сверкающих источников, бегущих с гор. Но в ущельях Скалы еще лежал снег. Это было хорошо — снег помогал Скале защищать тех, кто укрылся на ее широкой, недоступной вершине.

ГОЛОВА СПИТАМЕНА

Уныло, однообразно скрипели колеса, толстые деревянные круги без спиц. В укрытой овечьими шкурами скифской повозке было душно, пахло мокрой шерстью и дымом степных костров, пропитавшим одежду.

Женщина сидела с безучастным лицом. Около нее приютились дети, их сыновья, их дочь. Спитамен смотрел на жену с глубокой болью в сердце. Он уже давно не слышал ее смеха, не видел ее улыбки; тонкие черты лица ее обострились, светло-карие, когда-то пламенные глаза погасли. Спитамен дотронулся до ее руки. Женщина осталась неподвижной, только в уголках губ появилась морщинка неприязни.

— Постарайся понять меня, — грустно и ласково сказал Спитамен, — ведь я не разбойник, не для грабительства и нечестных дел веду я такую трудную и опасную жизнь. Разве ты этого не знаешь? Я всем сердцем стремился защитить Согдиану от чужеземцев, от рабства. Если бы наши поддержали меня…

— Но они тебя не поддержали, — устало, без всякого выражения сказала женщина.

Она уже слышала эти слова много раз, и у нее больше не было ни сил, ни желания доказывать, что Спитамен обманут и что он уже ничего не добьется. Полководцы Александра разбивают его в каждой битве. Знатные согдийцы и бактрийцы один за другим уходят к македонянам или отсиживаются в горных крепостях, несмотря на свои клятвы и обещания защищать родину. Он остался один. Массагеты? Но что за союзники массагеты? Спитамен не нужен им. Поднять меч против Александра, которого даже персидский царь Дарий не смог задержать! Это безумие. Но что спорить? Спитамен упорно идет к своей гибели — и не может да и не хочет этого понять. Но почему должны погибнуть с ним вместе и она, и дети?

Спитамен знал ее мысли.

— Да, Кен жестоко расправился с нами. Но это еще не значит, что я побежден. Александр прошел по всей Азии, а здесь остановился. Вот уже скоро три года, как я не даю ему свободно дышать. И пока я жив, Александр не узнает покоя и не покорит нашу страну!

— Пока ты жив. Но ты не бессмертен.

— Да. Но ведь и Александр не бессмертен, хотя и называет себя сыном бога. А когда его не станет, македоняне не будут сражаться со мной. Зачем? Их тоже немало погибло от моего меча. Они тотчас повернутся и уйдут в свою страну. А тех, кто не уйдет, я погоню, как стадо овец. Согда не потерпит рабства!

Ироническая усмешка тронула бледные губы жены.

— Ты смеешься! Напрасно. Сейчас народ наш напуган. Но ведь будет победа и на моей стороне! А тогда, тогда ты увидишь, как ободрятся люди, как они дружно возьмутся за оружие. Согда, бактрийцы, скифы — нас же огромное войско! И когда мы объединимся, Македонянин не выдержит. Ведь он не столько силой берет, сколько страхом! А если не будет страха?

— Будет смерть.

Спитамен в отчаянии отвернулся. Осунувшееся лицо, заросшее черной бородой, твердо сжатый рот, запавшие, полные блеска глаза — все говорило о перенесенных страданиях и о непреклонной воле. Он не сложит оружия и не пойдет в рабство к чужеземцам, пока не победит… Или — пока не умрет.

Но если бы не любил он так беспредельно эту женщину, свою жену! Да, он понимает, что она устала скитаться по военным лагерям, по степям скифов, ночевать у костров. Она, дочь персидского вельможи, растит детей в скифской повозке, в глинобитных жилищах, рядом со стойлом верблюда… Она не может больше слышать скрипа этих колес, скифской речи, она не может больше выносить грубой походной пищи…

Спитамен все понимает. Но что ему делать? Оставить ее где-нибудь в тихом, надежном месте? А где оставить? Кто примет жену Спитамена, восставшего против Александра? Нет, пусть будет рядом с ним. Когда он победит…

— Когда мы прогоним македонян, я дам тебе все, что ты пожелаешь! — сказал Спитамен. — Верь мне, это будет так!

— Я слышу это уже больше двух лет.

— А разве мало мы причинили бедствий Александру? Мы довели его до бешенства. И не оставим в покое. Ему не царствовать в Согде.

— Однако он строит здесь свои города.

— Мы разрушим их!

Женщина не отвечала. Она больше не видела и не слышала его.

В степи стояла тяжелая, холодная мгла. Налетал ветер со снегом, слепил глаза лошадям и всадникам. Добрались до убогого скифского селения; несколько хижин, слепленных из глины и огороженных такой же глиняной стеной, стояло среди бескрайнего простора степей, уходящих в ночь. Скифское войско раскинулось лагерем. Загорелись костры. Распряженные из повозок быки шумно вздыхали и отфыркивались.

Спитамен проводил жену и сонных детей в низенькое жилище, похожее на хлев. Тут было тепло, мягкие постели из пушистых медвежьих и волчьих шкур. Дети уснули. Спитамен постоял у порога, посмотрел, как устраивалась на ночлег жена, ожидая от нее хоть слова, хоть взгляда… Ни слова, ни взгляда не было.

Прошло несколько дней в степи. Днем пригревало весеннее солнце, и тотчас начинали журчать тоненькие ручейки. Но по ночам налетал ледяной ветер, сеял снежную крупу.

Отряд Спитамена ждал. Что будет дальше? Куда пойдут? Что предпримут?

Наконец Спитамен собрал совет согдов, бактрийцев и скифских вождей.

— Александр построил город на реке, вы это знаете, — сказал Спитамен, — он населил этот город эллинами. Ему нужны эти города — свои города в чужой для него стране. Нужны, потому что они служат ему военной опорой. Нужны ли они нам?

— Нам этот город как ярмо на шее, — отозвался старый скифский вождь.

— Это так и есть, — сказал Спитамен, — а зачем нам терпеть это ярмо?

Скифы согласились. Терпеть это ярмо им незачем. Надо разграбить его и уничтожить.

— Наших тоже немало в этом городе, — напомнил один из военачальников Спитамена.

— Тем лучше, — возразил Спитамен. — Разве по своей воле они поселились там? Страх загнал их в Александровы города. Там и хлеб, и защита, и Александр не тронет. А если придем мы, согды, неужели хоть один согд останется там? Они сразу вольются в наши отряды, и у македонян одной Александрией станет меньше.

Так и решили. Спитамен еще раз повел в сражение свои отряды и скифское войско. Они напали на Александрию на Оксе и перебили гарнизон. Но Спитамен ошибся. Жители города разбежались, спрятались в горах, и никто не вступил в его отряды.

Отсюда войско Спитамена бежало обратно в степь во всю прыть своих коней. Македоняне спешили захватить его — они были близко. Спитамен вырвался почти из самых рук врага. Смерть гналась за ним по пятам. Сильный конь и степные просторы еще раз спасли его…

Александр, когда ему донесли, что Спитамен опять ушел в степи, не мог сдержать бешеного гнева. Да и не хотел сдерживать. Ему казалось, что он задохнется, если не даст себе воли. Больше двух лет мучит его Спитамен, больше двух лет его полководцы охотятся за неуловимым повстанцем — Гефестион, Кратер, Птолемей Лаг, Кен… И все-таки он исчезает.

59
{"b":"29993","o":1}