ЛитМир - Электронная Библиотека

– Спасибо! – Я протягиваю деньги и выхожу на улицу.

Со стороны залива доносятся звуки работающих моторов, гудки. Сквозь низкие сиреневые облака проглядывает бледное зимнее солнце, и ветер пахнет далеким теплым Гольфстримом. Я улыбаюсь и чувствую, как меня охватывает необъяснимая радость. Будто здесь, около Гавани, мне не может угрожать ничто плохое. Будто надо мной распростер невидимые крылья мой ангел-хранитель и никому не даст меня в обиду.

Часть 2

Лиза Кошкина

– Это просто интервью. Интервью и больше ничего.

– А разрешение есть?

По лицу вахтерши я уже понимаю, что дела мои плохи, но тут со скрипом открывается наружная дверь общаги, и на пороге возникает Роня.

Его удивление почти незаметно. Только бровь чуть дернулась.

– Привет. А ты че тут стоишь? – Роня приобнимает меня за плечо и подталкивает к дверям. – Клавдия Робертовна. Это ко мне.

Мы проходим несколько шагов, и Роня спрашивает:

– Тебя как занесло-то сюда? Как ты меня нашла?

– Ну… Так. Нашла. Видела Аньку с Мишкой, они сказали, что ты тут, на Опочинина.

– Так ты просто? Без цели? Или как?

– Или как. Мне художники нужны. Странные. Такие прям, чтобы зубы сводило от странности. Мне нужно несколько интервью.

– А-а… Ну есть у меня такие.

Общага гремит музыкой, гудит голосами, топотом ног.

Сетчатая клетка лифта поднимает нас наверх. На четвертом тихо. Только звук варгана раздается где-то в глубине лабиринта.

Мы входим в комнату. Запах клея, краски, тишина. Роня поводит рукой:

– Располагайся.

– Ага, – я скидываю ботинки и с наслаждением падаю на кровать.

Роня включает чайник.

Я вижу прямо перед собой на стене картину: в пустоте вселенной из лопнувшего нутра куколки вылупливается бабочка с головой девочки. Девочка-бабочка сияет мистический светом. Наверное, так сияют души на Небесах.

В правом нижнем углу: «Lisa Koshkina, 1992» – Год назад.

– Откуда у тебя? – оборачиваюсь я к Роне. – Откуда у тебя Кошкина?

– Подруга моя. Коша. На день Рождения подарила.

– Подруга?

– Ну. Да. А что?

Откуда-то издалека в реальность просачивается голос Пэт Гибсон – наверное, кто-то поставил «Портишей». Я и Роня, мы оба замираем.

– А вот сейчас! Сейчас, Рита, вечность затаила дыхание, замерев рядом с нами на цыпочках.

– Что? – я испуганно посмотрела на Роню.

– Шутка. Сейчас решится судьба Кошкиной. Она станет новым Пикассо.

– Типа, ты слышишь, шорох космического ветра? – ерничаю я.

– Ты, может быть, в душ? – предлагает мне Роня, и это звучит неоднозначно.

– Может быть, – говорю я и спешу уточнить. – А когда мы пойдем к Кошкиной? У меня мало времени. После Питера я должна ехать в Голландию и там общаться с художниками эмигрантами.

– Не вопрос. Как скажешь, там и пойдем. Она, наверняка, сидит у себя в норе и рисует.

Мокрый снег, мокрые ботинки, шелест шин. Люблю это. Хочется улыбаться.

– Сюда, – говорит Роня и ныряет в магазинчик. – У нее вечно шаром покати.

Пока Роня покупает жратву, я смотрю на экран телевизора, подвешенного к потолку над прилавком. На экране появляется знакомое мне лицо. Профессор Легион. Он лежит в луже крови с пробитой головой, а рядом валяется статуэтка Анубиса.

– Ого! – говорю я. – Это ж создатель «Психогеометрии».

Диктор говорит дальше:

«Очевидно, профессор был убит статуэткой Анубиса. Следствие предполагает, что преступление совершено сумасшедшим. Следов грабежа не найдено. К тому же, профессор вел скромный образ жизни. Весьма скромный. Почти нищенский».

– Идем, – Роня толкает дверь.

Мы выходим на улицу. По дороге проезжает «лендровер» с разбитым стеклом. Его ни с каким другим нельзя было спутать. Это еще одно подтверждение реальности происходящего. Или продолжения сна?

– Что? – Роня поймал мой взгляд.

– Ничего. Просто машина знакомая. Такое чувство, что город игрушечный. У тебя такое бывает?

– Временами. Заводные фигурки в заводном городке.

– Да. Жутко? – спрашиваю я.

– Или утешающе, – говорит Роня. – Европейский менталитет.

Мы перебегаем дорогу. На стене дома ветер треплет белую бумажку. Роня срывает ее и останавливается, чтобы прочитать.

– Разыскивается Елизавета Петровна Кошкина, совершившая тяжкое преступление, 25 лет, шатенка, одета в черную спортивную куртку.

– Кто же писал эту странную пьесу? – говорю я. – Подумать только. Некто Лера, которая снилась мне всю ночь…

– Лера? – переспрашивает Роня. – Блондинка с огромным бриллиантом?

– Да. Но уже без.

– Почему снилась?

– Потому что в реале куклы не разговаривают.

– Куклы? Опять эти чертовы куклы! – восклицает Роня.

– Что? Что ты знаешь о куклах?

– Профессор Легион – это Мастер Пластилиновых Кукол из снов Кошкиной. А Лера недавно заказала ей коллекцию странных графических работ.

– О, как! Я в шоке. Леру, кстати, тоже убили сегодня ночью. И Лоера, если тебе это о чем-то говорит.

Роня смотрит на меня с изумлением.

– И кто же?

– Не знаю. Возможно, я. Это же был сон.

– Тебе что-то подсыпали? – Роня вглядывается в мое лицо.

– Нет. Черная кошка перебежала дорогу, и все стало ненастоящим. Или наоборот. Я запуталась. Мне надо что-то сделать, чтобы прийти в себя. Лера почему-то ненавидела эту черную кошку. Но и кошка странная. Она появлялась из пустоты, и пропадала в пустоту.

Роня смотрит на меня с непонятным мне выражением.

– Поздравляю. Теперь ты настоящая петербурженка.

В серо-желтом колодце двора громко плещется эхо падающих с крыши капель. Роня набирает код, и дверь громко открывается. Лязгая механизмом, старенький лифт поднимает нас на последний этаж.

Звонок. Громкий.

Дверь открывает скуластая девушка.

– Привет.

Роня распрямляет перед Кошкиной сорванную со стены бумажку.

– Привет. Посмотри на это.

Она отступает, читая написанное, я иду за Роней в комнату, и она, наконец-то, на свету читает текст. Ее лицо меняется.

– Вообще-то, это было во сне, – говорит Кошкина неуверенно. – Как можно за сон разыскивать? Откуда они знают, что было у меня во сне?

– Я со стены сорвал! – Роня повышает голос. – Весь город оклеен. И по ящику – Рита не даст соврать – показали убитого профессора. В каком сне? В приступе лунатизма?

– Мне приснился сон, что я убила профессора. Я никуда не ходила! Я болею!

– Как же мог тебя увидеть охранник, если это был сон?

– Я не знаю. Может быть, он тоже спал, и видел меня во сне?

На меня нападает нервный смех.

Кошкина снова смотрит на бумажку.

– Так что? Это меня в тюрьму теперь посадят?

– Меня зовут Рита, – говорю я. – Рита Танк.

– Нет! – говорит Роня. – Все не так. Рита Танк теперь она. А ты… А ты пока побудешь без имени. Ты купила билет в Голландию?

– Да! – я опять в шоке. – Так значит…

– Значит! – говорит Роня.

– Ты это сейчас придумал или…? У меня было другое задание.

– Это тебе так казалось, – усмехается Роня.

– Что?! – теперь моя очередь обладать взорванным мозгом.

Роня замирает перед зеркалом, мы обе становимся около него по обе стороны, и понимаем, что мы с Кошей очень похожи. Просто близнецы. Только прически разные.

– Это – космическая сопричастность, – говорит Роня и начинает складывать продукты обратно в сумку. – Поужинаем у меня.

– Подожди! Я не могу, – говорит Коша.

– Что ты не можешь?

– Заказчик. Должна приехать Лера. Она должна мне денег.

– На розовом «хаммере»? – спрашиваю я.

Кошкина молча кивает.

– Брала у нее интервью, – поясняю я. – Она не приедет. Она улетела. Сегодня ночью она улетела.

– Вот сволочи они, богатые! Я сижу, жду ее, а она. Могла же предупредить!

– Она не могла. Меня попросила передать. У нее неприятности.

5
{"b":"483197","o":1}